- Я подарю тебе славную животину, -
шепчет она сквозь осень в ухо ему, в щетину, -
будете засыпать, хлюпнувшись на бочок...
Это тебе не палочник или там хомячок
Он ей:
- И на себя мне редко хватает сил.
Ну он хотя бы тапки сможет мне приносить?
- Что ты! Конечно, милый. Он в широченной пасти
Может таскать ботинки, яблоки и лекарства.
- Ну, а если честно?
- Честно? Необычайно
любит носить портфели и закипевший чайник.
Это такой помощник! Преданный и урчащий,
всем кипяток таскает и разливает в чашки.
Он говорит:
- С клыками? Стоит мне опасаться?
- Что ты! Пятиметровый ласковый полосатик!
Если зимой прохладно, крыши - с зубами острыми,
можно с ним спать в обнимку и завернуться в хвост его.
Если промокнешь страшно, а за окошком льет,
то на усах упругих можно сушить белье.
Он ей:
- А недостатки? Что-нибудь нехорошее?
Шепчет она:
- Ну если только совсем немножко.
Если обидеть, коврик вымочит нам слезами,
любит погреться в ванной, хоть полностью не влезает.
Ну, и с кормежкой сложно. Все ему "тьфу" и "фи":
любит одну картошку, лютики и зефир.
Он говорит ей:
- Зверя нам упускать нельзя.
Если подаришь вправду, я бы такого взял.
- Вот и договорились. Ну, засыпай. Прощай.
Я обещаю, слышишь? Я тебе обещаю.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
