Для старого друга я выдумал строчку,
Которая, может, ему подойдёт –
Быть может, для песни, быть может, для дочки,
Которую, может быть, он заведёт.
И дочка услышит её, засыпая,
И строчка поймает её в кулачок;
Хотя, в самом деле, такая простая,
Пустяшная строчка, пустяк, пустячок:
......................
Ах, эта улыбка поёт, как скрипка -
Полкоролевства за улыбку!
Ну, а другие полкоролевства
Я отдаю тебе в наследство –
Ведь и тебе, красавица,
Чья-то улыбка нравится!..
......................
И вырастет дочка прямая, как пламя,
Которое не замараешь в золе:
В отца - волосами, в рассветы - губами,
Глазами - во всё, что ни есть на земле.
Научится слёзы ловить и улыбки,
Подряд забывая и это, и то –
Но строчку, которую слышала в зыбке
Не сможет забыть никогда ни за что.
Не будет бояться ни рая, ни ада,
Ни липкого взгляда, ни рыжих усов,
Ни тёмного леса, ни шумного града,
Который страшней самых тёмных лесов.
И только однажды, целуя спросонок
Того, кто поймает её на лету,
Она пропоёт то, что помнит с пелёнок –
Ту самую строчку, ту самую, ту...
..Для старого друга я выдумал строчку,
Которая, может, ему подойдёт –
Быть может, для песни, быть может, для дочки,
Которую, может быть, он заведёт.
Но друг мой так молод, что даже не думал
Не то, что о дочке – о свадьбе ни дня..
..А дочку я сам заведу, и без друга –
А песни он пишет и сам, без меня!..
......................
Ах, эта улыбка поёт, как скрипка -
Полкоролевства за улыбку!
Ну, а другие полкоролевства
Я отдаю тебе в наследство –
Ведь и тебе, красавица,
Чья-то улыбка нравится!..
......................
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
