Шкатулка старый мотив поет,
Динь – дон – дили – дили - дон…
Погасли факелы у ворот,
Бессонница входит в дом.
Дробится эхо сверчков в траве, и шёпоту в такт дрожит:
«Ты носишь в латаном рукаве обломок стрелы и жизнь…»
Балетной туфелькой полный круг,
Дон – дон – дили – дили - динь…
И режет пламенем хрупкость рук
на ломтики мрака синь.
Немой вопрос, не мой ответ - шафрановый звон стыда:
«Шнурком затянуты в твой корсет огниво и кремни льда…»
По улочкам скрипом прошедших лет
Динь – динь – дили – дили – дон…
Скрипят миражи чужих карет,
Укравших покой и сон.
И голосом гостьи осколки фраз, как брызги из-под колес:
«Ты прячешь под веками серых глаз остатки вчерашних слёз…»
Прильнет губами, стучит в виски
Динь – дон – дили – дили - динь…
Разделит косы на волоски,
и выдохнет в них полынь.
Лепечет гостья – не друг, не враг, по стенам слова плывут:
«Зачем утаивать в кружевах обмылок и бечеву?»
Кошачьей ночи недолог плач
Динь – дон – дили – дили - дон…
И самозванка, накинув плащ,
Под утро покинет дом…
Когда в полночном зрачке окна, звезда расцветет опять,
Сквозь чьи-то сны пройдет она, чтоб вместе со мной не спать….
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
