Уважаю, люблю, радуюсь морю штормовому; Один на один схватиться с ним и силою биться, мериться.
До слов произнесённой пощады!
Оно там из бездны штормит, в логове адовом у себя, а я тут, на земле своей, ухватился за скалы, вцепился
железною схваткою, и давай кто кого. Кто кого на лопатки первым позорно на гальку разложит!
Море злится; Достать не может!
Кубалитрами, мегатоннами от отчаяния в меня изливается. Досадует!
Отбежит ненадолго, соберётся с силою, и со звериною злобою на меня вновь обрушивается.
Но достать никак не может!
А я здесь дразню ещё его!
Оно отступает, а я бегу за ним. Оно в бессилии откатывается, я же настигаю море. Волны рукою трогаю!
Море слюною солёною брызжет от этого. От отчаяния гневом исходит, пеною морскою плюётся.
А мне только этого и надо; Раздосадовать море желаю!
Загоню море, затравлю его, унижу, за далёкие камни у дна настигну!
Всё морское нутро от неистовства и волнения увижу.
И тогда в истерию, бешеную, безумною, от безрассудства моего море впадает!
Откатит волнами за камни, вывернется там наизнанку, развернётся, пахнёт на меня гнилыми внутренностями,
изрыгнёт прокисшие водоросли, и в страшном безумии своём бросится мне навстречу!
Растравил; вижу уже!
Всю массу морскую, всю водную толщу, всю энергию дикой стихии на себя одного повернул.
Стенания отчаяния, слёз, ненависти и мщения за позор, слышу уже. Надо мною стеною скала, скалою стена,
хребет гигантской волны на весь горизонт вырастает. Далеко я на этот раз заигрался!
Заступил не на шутку, чересчур забрался во владения морские и море слишком разгневал.
Отступать не близко!
Бросился назад, бегу, ног под собою, дна каменного не чую. Не оглядываюсь.
До родных берегов добраться очень сильно желаю. Утёсы родненькие вдали уже вижу.
А днище морское взбодрилось, ходуном вокруг заходило, осыпаться подо мной начало. Родники навстречу
хлещут, опоры надёжной не дают, с ног сбивают.
Я за бугорки руками цепляюсь, ногам помогаю. По скользким камушкам галопом, во четыре конечности
через водоросли напрямую скачу, как конь степной, буланый. А навстречу уже потоки воды мутные
мчатся, не дают к берегу сухим пристать, выскочить.
Кричу; Живым бы отсюда выкарабкаться!
А тут и волна, сверху, плашмя, тёмной, непроницаемой крышкою, прямо над темечком, солнце небесное
собою заслонило, как небо само на меня рухнуло. Упало, обвалилось, и поглотило!
Ох, и люблю я за это, ценю и уважаю, штормящее море, суровое!
Эту книгу мне когда-то
В коридоре Госиздата
Подарил один поэт;
Книга порвана, измята,
И в живых поэта нет.
Говорили, что в обличьи
У поэта нечто птичье
И египетское есть;
Было нищее величье
И задерганная честь.
Как боялся он пространства
Коридоров! постоянства
Кредиторов! Он как дар
В диком приступе жеманства
Принимал свой гонорар.
Так елозит по экрану
С реверансами, как спьяну,
Старый клоун в котелке
И, как трезвый, прячет рану
Под жилеткой на пике.
Оперенный рифмой парной,
Кончен подвиг календарный,-
Добрый путь тебе, прощай!
Здравствуй, праздник гонорарный,
Черный белый каравай!
Гнутым словом забавлялся,
Птичьим клювом улыбался,
Встречных с лету брал в зажим,
Одиночества боялся
И стихи читал чужим.
Так и надо жить поэту.
Я и сам сную по свету,
Одиночества боюсь,
В сотый раз за книгу эту
В одиночестве берусь.
Там в стихах пейзажей мало,
Только бестолочь вокзала
И театра кутерьма,
Только люди как попало,
Рынок, очередь, тюрьма.
Жизнь, должно быть, наболтала,
Наплела судьба сама.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
