Уважаю, люблю, радуюсь морю штормовому; Один на один схватиться с ним и силою биться, мериться.
До слов произнесённой пощады!
Оно там из бездны штормит, в логове адовом у себя, а я тут, на земле своей, ухватился за скалы, вцепился
железною схваткою, и давай кто кого. Кто кого на лопатки первым позорно на гальку разложит!
Море злится; Достать не может!
Кубалитрами, мегатоннами от отчаяния в меня изливается. Досадует!
Отбежит ненадолго, соберётся с силою, и со звериною злобою на меня вновь обрушивается.
Но достать никак не может!
А я здесь дразню ещё его!
Оно отступает, а я бегу за ним. Оно в бессилии откатывается, я же настигаю море. Волны рукою трогаю!
Море слюною солёною брызжет от этого. От отчаяния гневом исходит, пеною морскою плюётся.
А мне только этого и надо; Раздосадовать море желаю!
Загоню море, затравлю его, унижу, за далёкие камни у дна настигну!
Всё морское нутро от неистовства и волнения увижу.
И тогда в истерию, бешеную, безумною, от безрассудства моего море впадает!
Откатит волнами за камни, вывернется там наизнанку, развернётся, пахнёт на меня гнилыми внутренностями,
изрыгнёт прокисшие водоросли, и в страшном безумии своём бросится мне навстречу!
Растравил; вижу уже!
Всю массу морскую, всю водную толщу, всю энергию дикой стихии на себя одного повернул.
Стенания отчаяния, слёз, ненависти и мщения за позор, слышу уже. Надо мною стеною скала, скалою стена,
хребет гигантской волны на весь горизонт вырастает. Далеко я на этот раз заигрался!
Заступил не на шутку, чересчур забрался во владения морские и море слишком разгневал.
Отступать не близко!
Бросился назад, бегу, ног под собою, дна каменного не чую. Не оглядываюсь.
До родных берегов добраться очень сильно желаю. Утёсы родненькие вдали уже вижу.
А днище морское взбодрилось, ходуном вокруг заходило, осыпаться подо мной начало. Родники навстречу
хлещут, опоры надёжной не дают, с ног сбивают.
Я за бугорки руками цепляюсь, ногам помогаю. По скользким камушкам галопом, во четыре конечности
через водоросли напрямую скачу, как конь степной, буланый. А навстречу уже потоки воды мутные
мчатся, не дают к берегу сухим пристать, выскочить.
Кричу; Живым бы отсюда выкарабкаться!
А тут и волна, сверху, плашмя, тёмной, непроницаемой крышкою, прямо над темечком, солнце небесное
собою заслонило, как небо само на меня рухнуло. Упало, обвалилось, и поглотило!
Ох, и люблю я за это, ценю и уважаю, штормящее море, суровое!
Где-то в поле возле Магадана,
Посреди опасностей и бед,
В испареньях мёрзлого тумана
Шли они за розвальнями вслед.
От солдат, от их лужёных глоток,
От бандитов шайки воровской
Здесь спасали только околодок
Да наряды в город за мукой.
Вот они и шли в своих бушлатах –
Два несчастных русских старика,
Вспоминая о родимых хатах
И томясь о них издалека.
Вся душа у них перегорела
Вдалеке от близких и родных,
И усталость, сгорбившая тело,
В эту ночь снедала души их,
Жизнь над ними в образах природы
Чередою двигалась своей.
Только звёзды, символы свободы,
Не смотрели больше на людей.
Дивная мистерия вселенной
Шла в театре северных светил,
Но огонь её проникновенный
До людей уже не доходил.
Вкруг людей посвистывала вьюга,
Заметая мёрзлые пеньки.
И на них, не глядя друг на друга,
Замерзая, сели старики.
Стали кони, кончилась работа,
Смертные доделались дела...
Обняла их сладкая дремота,
В дальний край, рыдая, повела.
Не нагонит больше их охрана,
Не настигнет лагерный конвой,
Лишь одни созвездья Магадана
Засверкают, став над головой.
1956
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
