Когда окунаешься с головой в поэзию литсетИ -
Такие стихи есть, что — Боже ж мой! А есть и — Господь, прости...
И аффтар старается в меру сил (а впрочем, в том нет греха)
Чтоб каждый читатель скорее вкусил блаженство его стиха.
Но творчества темы — ищи их, свищи! - стары, как подлунный мир.
Все эксгибиционизма плащи изношены аж до дыр.
Под плач ярославен, под гамлетов вой, пегасов ведя под уздцы,
Бредут пилигримы знакомой тропой, несчастной любви певцы.
Влачится пустыней пиитский отряд: и шеи, и грудь в крестах.
И ангелов сонмы над ними парят, и бесятся черти в кустах.
А некий пророк вожделенной беды, в душе атеист и хам,
Спасителя всуе на все лады склоняет в своих стихах.
Есть некая вера: ( и кто объяснит — на чём она зиждется,-мне?)
Мол, истина в том, что бормочет пиит, не в Боге и не в вине.
Заглавный Редактор журнала "Тот Свет", по виду мужик простой,
Он любит поэтов, поскольку поэт — синоним чина "святой".
И он к рифмоплётам совсем не строг. Здесь каждого ждёт сюрприз:
Почётная ссылка на вечный срок в Дом Творчества "Парадиз".
Вот некий апокриф талдычит о том, как две тыщи лет назад
Совместно с Царём Иудейским Христом — поэтов распял Пилат.
Один — пересмешник, паяц, шутник, похабщины полон рот,
И острый, как бритва, его язык скоблил и вельмож и народ.
Другой — воспеватель ночной тиши, всех лириков царь царей.
Его прославляли от всей души и римлянин, и еврей.
Но Тайна Сия Велика, говорю. Оставлен открытым вопрос:
"Ныне же будешь со Мною в раю" — кому произнёс Христос?
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси! —
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала: — Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!» — говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!» — говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
