Прекрасна беззлобность России!
Кругом поглядишь - высота
Небесно торжественной сини
В заката кровавых устах.
И бабочка враг огородов,
Где тужится злаком земля,
Альбомодворянской породой
Пленяет в полёте наш взгляд.
Широкая гавань простора,
Где жизнь бездоходно проста
Истратится вся в разговорах,
Как русских спасет красота!
1999
на-бо/у/ковка
1.
Бабочку ловит
Девочка после школы...
Среди одуванчиков
Брошен портфель с диктантом
Из Набокова.
2.
..и когда начнет
рушиться весь мир,
а люди будут спасать
только своих детей,
прижимая их к сердцу...
Все равно
хоть один человек
станет заботиться
о бабочках...
3.
Бабочки в городе - красота.
Бабочки на лугу - тревога.
Бабочки на даче - спасай капусту!
1994-2002
ПОЛЬЗА
И я пригодился в жуткую жару,
Защитив кусочек земли тенью.
В ней спаслись несколько
Муравьев и бабочка,
Которую муравьи убили
На моих глазах.
1993
****
Владимиру Овчинникову
«Вы, живописцы, покрывающие стены,
Загадочными фигурами нашей истории
Откройте младенцам глаза,
Развяжите уши…»
Николай Заболоцкий
Россия задохнулась
От продолжительного бега
За экономическими достижениями
Запада и Востока,
Улеглась между ними,
Демонстрируя особый способ
Наложения красок Боровска,
В который я так и не приехал.
Пешая жизнь по древнему городу
Замирает перед скважиной неба.
Из тюбиков звездного чрева в замкнутое пространство
Пейзажа средне-русской полосы художник
Владимир Овчинников выдавливает краски,
А затем мазками проталин рисует весну,
По итогам которой богатый урожай огурцов
Соперничает с космическими замыслами Циолковского,
А Николай Федоров регулярно думает
Будущим воскрешать постоянное прошлое,
Чтобы поэты вслед за колесом истории
Гоняли колесо рифмы,
И спорили до хрипоты абзаца:
А доедет это колесо до будущего
Или не доедет?
Трудолюбивый художник, нанятый красотой,
Как заправский маляр, закрашивает стены города
Сюжетами прошлого, настоящего и будущего, с раннего утра
Вписываясь душой в опасный поворот будней заспанной провинции,
Где толпа, с наступлением темноты, плотно садится телевизоров,
На экранах которых бурным потоком гонят сериал за сериалом
Засвеченного враньем бытия кино.
И не подозревает народ, что их настоящее
Крепко спит по ночам в тюбиках художника…
И лишь писающий мальчик перед уличной фреской
На случайной фотографии корреспондента «Огонька»
Заставляет очнуться на время Боровск,
У которого на заднике покоится изящное.
2005
* * *
Живу у парка культуры,
Где трамвай всегда делает
Конечную остановку.
По сто раз на день кондуктор
Объявляет громогласно в вагоне:
«Парк культуры.
Конечная остановка.»
Вот уже сорок лет – здесь я схожу
И не торопясь, иду домой
Мимо высоких деревьев парка.
Иногда я надолго уезжаю в отпуск
Или длительную командировку,
Но всегда с великой радостью возвращаюсь
На свою конечную остановку
У парка культуры.
2006
***
В зимнем парке
Бог неприметен
Прячется в сердцевине
Потрескивающих деревьев
А с притоком влаги
От загрубелых корней
Разбегается
По стволу
По веткам
По жилам
К нарывающим
Почкам будущего
Где жизнь тепло любит
Где ранней весной
Клейкими листочками
Зеленого бытия Бог
Вдыхает ноты капели
В отогретую флейту берёз
2006
* * *
В переулке Нижне Садовом
За углом
Начинается космос:
Там падают звезды,
Залетают бабочки,
А Господь думает о людях
Мелочи жизни,
Многие из которых так и не
Попадут в историю.
2006
* * *
Время повзрослело
И отправилось путешествовать
Верхом на яблоне
По временам года:
То прошелестит молодым листочком,
То упадет оземь плодом созревшим,
То зависнет под луной
Снежной шапкой, отражая небо,
А то замрёт сухостоем-
Поводырём для ветра…
Иногда, как Господь Бог,
Заснёт в жаркий день
Плодоношения в тени кроны,
С любопытством наблюдая
Как целуются двое
Под вечно цветущим
Деревом-путешественником…
2006
* * *
Пахнет музыкой
И перегаром из нашего
Парка культуры.
В городском парке
Культуры на троих.
1998
* * *
Давно не встречаю
Червя дождевого,
Бабочку и кузнечика.
Зимую в домашнем
Зверинце с тараканами.
Когда она в церковь впервые внесла
дитя, находились внутри из числа
людей, находившихся там постоянно,
Святой Симеон и пророчица Анна.
И старец воспринял младенца из рук
Марии; и три человека вокруг
младенца стояли, как зыбкая рама,
в то утро, затеряны в сумраке храма.
Тот храм обступал их, как замерший лес.
От взглядов людей и от взоров небес
вершины скрывали, сумев распластаться,
в то утро Марию, пророчицу, старца.
И только на темя случайным лучом
свет падал младенцу; но он ни о чем
не ведал еще и посапывал сонно,
покоясь на крепких руках Симеона.
А было поведано старцу сему,
о том, что увидит он смертную тьму
не прежде, чем сына увидит Господня.
Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,
реченное некогда слово храня,
Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
затем что глаза мои видели это
дитя: он - Твое продолженье и света
источник для идолов чтящих племен,
и слава Израиля в нем." - Симеон
умолкнул. Их всех тишина обступила.
Лишь эхо тех слов, задевая стропила,
кружилось какое-то время спустя
над их головами, слегка шелестя
под сводами храма, как некая птица,
что в силах взлететь, но не в силах спуститься.
И странно им было. Была тишина
не менее странной, чем речь. Смущена,
Мария молчала. "Слова-то какие..."
И старец сказал, повернувшись к Марии:
"В лежащем сейчас на раменах твоих
паденье одних, возвышенье других,
предмет пререканий и повод к раздорам.
И тем же оружьем, Мария, которым
терзаема плоть его будет, твоя
душа будет ранена. Рана сия
даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
в сердцах человеков, как некое око".
Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
Мария, сутулясь, и тяжестью лет
согбенная Анна безмолвно глядели.
Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле
для двух этих женщин под сенью колонн.
Почти подгоняем их взглядами, он
шел молча по этому храму пустому
к белевшему смутно дверному проему.
И поступь была стариковски тверда.
Лишь голос пророчицы сзади когда
раздался, он шаг придержал свой немного:
но там не его окликали, а Бога
пророчица славить уже начала.
И дверь приближалась. Одежд и чела
уж ветер коснулся, и в уши упрямо
врывался шум жизни за стенами храма.
Он шел умирать. И не в уличный гул
он, дверь отворивши руками, шагнул,
но в глухонемые владения смерти.
Он шел по пространству, лишенному тверди,
он слышал, что время утратило звук.
И образ Младенца с сияньем вокруг
пушистого темени смертной тропою
душа Симеона несла пред собою
как некий светильник, в ту черную тьму,
в которой дотоле еще никому
дорогу себе озарять не случалось.
Светильник светил, и тропа расширялась.
16 февраля 1972
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
