Пишу. Уж заполночь. Но солнце в груди, что Вами зажжено, стучится в пыльное оконце, стучится в пыльное окно. Когда б я в силах был молчанье сдержать под этот стукоток, под это пыльное стучанье, когда и воздуха глоток не лезет в пыльную трахею, когда под этот перестук припоминается Психея – душа пыльна любовных мук.
Да что душа! И тело тоже стремится Вас запечатлеть. Оно без Вас гореть не может – ну как без Вас ему гореть? Как вряд ли Вы могли заметить, была гроза, и ливень был, но и течению столетий не затушить любовный пыл мой.
Бог мой, я скажу Вам дале: Вы упоительно давно так низко в душу мне запали, что мне уже не все равно, откуда Вы и кто такая, с каких неведомых орбит, моей орбите потакая, явились. Помню, Гераклит в своих писаниях не дважды входил, уже не выходя. Вот так и я – любовной жажды, увы, в отсутствие дождя не утолить. Возьмем Данаю. Но нам Данаи не дано. Я вновь о Вас припоминаю от стука в пыльное окно.
Вот и любовь, не запылилась…
Продолжу так: пора признать, в меня смятение вселилось, - писать Вам, или не писать? Пока ж пишу, перу вверяю свой нежный нрав, свой пылкий пыл, себе сомнений добавляю…
А впрочем, как бы челн ни плыл – княжна, увы, стремится в воду. Вам это следует учесть. И не влияют на погоду ни красота ее, ни честь. Ведь жизнь, – она лишь раз даётся, поди-попробуй, предреки, как Ваше слово отзовется с крутого берега реки.
P.S. Все так же крутится планета. На самой пыльной из планет я до рассвета жду ответа. Предпочитаю tet-a-tet.
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами.
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душа лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906. Озерки
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
