Стоял туман. И в стойкости был прав.
Тянулся кран строительный все выше,
казалось, он взбредет сейчас на крышу,
как любопытный городской жираф,
которому – все мелко и нестрашно.
Стучали поезда, почти что конно.
Проснулся человек. А на балконе
расцвел лимон, что был в два раза старше
его детей. И оживился профиль,
когда он в кухне матюгнул легко
того, кто за ночь выпил молоко,
и тем лишил привычной чашки кофе.
Жена спала, и под квадрат стекла
в кровати уплывала. Почему-то
в дверях лежало и молчало утро,
как детских рук не снесшая юла.
И если был он в чем-нибудь уверен,
то в черепахе, что жевала плед
у ног его последние пять лет.
Тянулся свет из окон, из-под двери
и был белее снега, холоднее
и сдержанней, чем на подарки жид.
И человек решил куда-то жить…
Могло ли быть хоть что-нибудь вернее?
Бумага терпела, велела и нам
от собственных наших словес.
С годами притёрлись к своим именам,
и страх узнаванья исчез.
Исчез узнавания первый азарт,
взошло понемногу быльё.
Катай сколько хочешь вперёд и назад
нередкое имя моё.
По белому чёрным сто раз напиши,
на улице проголоси,
чтоб я обернулся — а нет ни души
вкруг недоуменной оси.
Но слышно: мы стали вась-вась и петь-петь,
на равных и накоротке,
поскольку так легче до смерти терпеть
с приманкою на локотке.
Вот-вот мы наделаем в небе прорех,
взмывая из всех потрохов.
И нечего будет поставить поверх
застрявших в машинке стихов.
1988
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.