Ты не лги, не летай, воробей,
По застывшему вязкому дню,
Не кричи, не пугайся, забей
На глухую её воркотню,
На истерику нудных дождей
Постарайся совсем не вестись.
В городах ненасытных вождей
На подачках живётся почти
Безопасно, почти хорошо,
Пьяно-сыто, разгульно почти.
Чёрно-белый простой корешок –
Книгу жизней попробуй, прочти,
Постарайся дожить до весны,
На дождях не зациклись, не смей,
Ибо осень стоит у стены
И удавкой грозится из змей
Дождевых (на ладонях клубки
Шевелящихся призрачных тел).
А коньячного цвета лубки
Не о крови людской в пустоте
Черепной вопиют, память зла,
Безучастна к войне и слезам.
Разрешится вдова от козла,
Превратится в настойку лоза,
Обесценятся главы, увы,
Где страну унижает тиран,
Инфантильные юные львы
Не склонятся к ногам старикам.
Бесконечная грязь, беспредел
И дожди – по разбитым костям.
Это осень – российский удел,
Это спины по мокрым кнутам.
В перекрестии мокрых ветвей
Слишком мокрый охотится зверь.
Улетай, малышок-воробей…
В общем,
осени
просто не верь.
Так гранит покрывается наледью,
и стоят на земле холода, -
этот город, покрывшийся памятью,
я покинуть хочу навсегда.
Будет теплое пиво вокзальное,
будет облако над головой,
будет музыка очень печальная -
я навеки прощаюсь с тобой.
Больше неба, тепла, человечности.
Больше черного горя, поэт.
Ни к чему разговоры о вечности,
а точнее, о том, чего нет.
Это было над Камой крылатою,
сине-черною, именно там,
где беззубую песню бесплатную
пушкинистам кричал Мандельштам.
Уркаган, разбушлатившись, в тамбуре
выбивает окно кулаком
(как Григорьев, гуляющий в таборе)
и на стеклах стоит босиком.
Долго по полу кровь разливается.
Долго капает кровь с кулака.
А в отверстие небо врывается,
и лежат на башке облака.
Я родился - доселе не верится -
в лабиринте фабричных дворов
в той стране голубиной, что делится
тыщу лет на ментов и воров.
Потому уменьшительных суффиксов
не люблю, и когда постучат
и попросят с улыбкою уксуса,
я исполню желанье ребят.
Отвращенье домашние кофточки,
полки книжные, фото отца
вызывают у тех, кто, на корточки
сев, умеет сидеть до конца.
Свалка памяти: разное, разное.
Как сказал тот, кто умер уже,
безобразное - это прекрасное,
что не может вместиться в душе.
Слишком много всего не вмещается.
На вокзале стоят поезда -
ну, пора. Мальчик с мамой прощается.
Знать, забрили болезного. "Да
ты пиши хоть, сынуль, мы волнуемся".
На прощанье страшнее рассвет,
чем закат. Ну, давай поцелуемся!
Больше черного горя, поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
