Решетория - Клуб творческих личностей. keren

Ваши комментарии

12.11.2013 14:00 KsanaVasilenko

ц-ц-ц-ц)))) Што за "нос"?
"а летние грехи
всё не смывались – думал заморожу
татуировками" - самое. Вы сюда в ссылку?
Или на лечение?

12.11.2013 17:22 keren Вроде, ответил не там, где нужно было, ну да ладно.

12.11.2013 17:19 keren

Привет Вашей хате от нашей.
Вот, что значит нежное и тёплое женское слово-одно прикосновение и мой рейтинг стал резко подниматься и толстеть.)))
"Общелит" окончательно утратил статус литературного сайта и превратился в чисто коммерческий проект, хотя, на мой взгляд, хозяин также мало разбирается в коммерции, как и в литературе. Он бы, конечно, хотел бы, чтобы за детскими колясками очередь занимали с утра, а японские кондиционеры могли бы приобрести только члены СП, а уже не говорю о бриллиантах-только один в одни руки и только инвалидам труда.
Но надо понимать, что ты делаешь. Можно, конечно, заткнуть рот таким честным фраерам, как Керен и Коржавин, но тексты, которые там сегодня публикует "девушка с бревном" и К, не станут от этого лучше. Лжецы, лицемеры и подхалимы валят на сайт толпами, я бы, конечно, мог найти способ остаться там, несмотря на блокировку, и продолжать "дискуссию", но моё чувство брезгливости не бесконечно.)))
"Нос" это не то, что Вы подумали. Мой шнобель очень чувствительный, Ксана, и, даже, в сентябре лето не хотело его отпускать и он продолжал шелушиться и менять цвет.)
А "грехи" были такими сладкими, что хотелось "заморозить" память о них навсегда. Вот и "колол" всякие глупости вроде-"Б+К=Л".)))

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться

Камертон

Иосиф Бродский. Посвящается Чехову

Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.

Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.

Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?

Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.

Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.

И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.

1993