оперённое небо
коснулось камня руками.
и под пальцами
женскими
вздрогнул замшелый камень.
и почувствовал ветер –
почувствовал, что под камнем –
пульс,
что под камнем – пламя,
что под камнем –
горячий, ещё не остывший пепел.
а под камнем чужая кожа дрожит, живая,
а под камнем тёплое тело тихонько гнётся.
а под камнем – рожь горчит во рту озимая,
а под камнем – снег, а под камнем – холод и солнце.
а под камнем – жёсткая ткань вокруг узких бедёр,
а под камнем – грозовое шуршание платья...
а под камнем бьётся в висках солёное море,
а под камнем пахнут озоном крепкие складки.
а под камнем – пляс, а под камнем – смех,
а под камнем – слёзы,
на губах – отказ, на губах – рассвет,
на губах – узоры,
на камнях – трава,
на камнях – волос рассыпанный ворох,
по камням бегут босиком растрёпыши-грозы.
а у берега – трав морских спиральные косы,
а у берега – соль земли выгорает коркой,
а у берега птичий крик бежит по откосу,
и весёлой пылью пахнет ветер прогорклый.
а ещё можно камушков насобирать в ладони,
разноцветных, всяких, каких ни найдёшь на пляже...
а солёная синь мурлычет под гротом сонным,
и баюкает, и заманивает, и куражит.
***
летом лес похож на большого странного зверя,
что проснулся едва-едва после долгой ночи.
весь-то день его хвост пушистый шуршит за дверью
и как будто зовёт пойти туда в одиночку.
...воздух пряно дрожит в гортани, поющей низко,
отзываясь в кончиках пальцев тончайшей нитью...
отчего в волгло-мшистой чаще так пахнет риском,
отчего так легко идти почти по-наитью?
оттого ли, что сквозь пульсирующую кожу
пробиваются песнопения наших древних?
оттого ль, что они вот здесь проходили тоже,
когда лес со всех сторон обступал деревни?..
лес шуршит меж ветвями перьями дикой птицы,
что-то прячет в сумрак, по-зверьи дышит в затылок...
и потом ещё долго-долго и странно снится
филигрань его перепутавшихся тропинок...
***
...ночью там, на северной старой башне,
где площадка с осыпавшимся парапетом,
так что там стоять так чудесно и всё же страшно,
напролёт всю ночь поёт поднебесный ветер.
и, когда глядишь в искристую кожу неба,
что поёживается от лёгкой ночной прохлады,
то невольно вздрагиваешь и тихо шепчешь: «А мне бы
вместо пальцев – перья, чтобы летать над градом...»
***
Оперённое небо мягко касалось камня,
и меж пальцев его беспокойно мерцали искры.
и горячий камень вздрагивал под руками,
а под камнем билось сердце в трепетном ритме.
Меня преследуют две-три случайных фразы,
Весь день твержу: печаль моя жирна...
О Боже, как жирны и синеглазы
Стрекозы смерти, как лазурь черна.
Где первородство? где счастливая повадка?
Где плавкий ястребок на самом дне очей?
Где вежество? где горькая украдка?
Где ясный стан? где прямизна речей,
Запутанных, как честные зигзаги
У конькобежца в пламень голубой, —
Морозный пух в железной крутят тяге,
С голуботвердой чокаясь рекой.
Ему солей трехъярусных растворы,
И мудрецов германских голоса,
И русских первенцев блистательные споры
Представились в полвека, в полчаса.
И вдруг открылась музыка в засаде,
Уже не хищницей лиясь из-под смычков,
Не ради слуха или неги ради,
Лиясь для мышц и бьющихся висков,
Лиясь для ласковой, только что снятой маски,
Для пальцев гипсовых, не держащих пера,
Для укрупненных губ, для укрепленной ласки
Крупнозернистого покоя и добра.
Дышали шуб меха, плечо к плечу теснилось,
Кипела киноварь здоровья, кровь и пот —
Сон в оболочке сна, внутри которой снилось
На полшага продвинуться вперед.
А посреди толпы стоял гравировальщик,
Готовясь перенесть на истинную медь
То, что обугливший бумагу рисовальщик
Лишь крохоборствуя успел запечатлеть.
Как будто я повис на собственных ресницах,
И созревающий и тянущийся весь, —
Доколе не сорвусь, разыгрываю в лицах
Единственное, что мы знаем днесь...
16 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
