тихий омут, взгляд с усмешкой, небо в клочья
так наверно входит мистер бог
многоликий такой, без спешки оббивает опять порог
постелю ему на диване, отключу свет на кухне,
чтобы не бил в глаза.
чашка кофе с утра по будням и подальше от глаз - глаза...
пересмешник опять судачит про меня и мою тоскливую жизнь,
насмотрясь картин
и упрямо молчит ночами, что значит -
ночью он сто процентов лежит один.
а по зимнему небу угрюмо пляшут черти...
(да это просто, для красного словца!)
крысы первыми убегают из трюма,
зверь последним кидается на ловца.
я стою, а меня качает - по сценарию нужно бросится и бежать,
кругом - дома.
за домами других встречают, а меня поджидает у двери
лишь одна зима
красный шарф утопает в грязи, я смотрю все поверх небес,
вдруг кивнет опять?
ну а он, притворясь заморским князем,
предпочитает тихо так промолчать.
и я чувствую - моя жизнь устала,
отцепилась и качается ниткой на рукаве пальто.
я уже не кричу, шепчу лишь "боже, смилуйся",
понимая, что снова кричу не то.
многоликий меняет лики и смеется,
закрыв собой луну и закрыв глаза.
в этом круге случайных сдвигов не случается,
впрочем, никогда.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
