тихий омут, взгляд с усмешкой, небо в клочья
так наверно входит мистер бог
многоликий такой, без спешки оббивает опять порог
постелю ему на диване, отключу свет на кухне,
чтобы не бил в глаза.
чашка кофе с утра по будням и подальше от глаз - глаза...
пересмешник опять судачит про меня и мою тоскливую жизнь,
насмотрясь картин
и упрямо молчит ночами, что значит -
ночью он сто процентов лежит один.
а по зимнему небу угрюмо пляшут черти...
(да это просто, для красного словца!)
крысы первыми убегают из трюма,
зверь последним кидается на ловца.
я стою, а меня качает - по сценарию нужно бросится и бежать,
кругом - дома.
за домами других встречают, а меня поджидает у двери
лишь одна зима
красный шарф утопает в грязи, я смотрю все поверх небес,
вдруг кивнет опять?
ну а он, притворясь заморским князем,
предпочитает тихо так промолчать.
и я чувствую - моя жизнь устала,
отцепилась и качается ниткой на рукаве пальто.
я уже не кричу, шепчу лишь "боже, смилуйся",
понимая, что снова кричу не то.
многоликий меняет лики и смеется,
закрыв собой луну и закрыв глаза.
в этом круге случайных сдвигов не случается,
впрочем, никогда.
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
