В который раз полупустою электричкой
Спешила к милым старикам порою зимней,
И не боялась показаться неприличной,
Свои стихи шептала на намёрзший иней.
Узор морозный на стекле от счастья таял,
Окно вовне возникло, становилось шире,
И сердце радовала истина простая,
Что я причастная к открытьям в этом мире...
Вагон скрипел и кашлял, бег свой замедляя,
Все стыки рельс под лязг зубов своих отмерив.
Охрипший диктор объявил: "Пыч-чих-иная!",
Состав, ругнувшись, замер, распахнулись двери.
Я вышла в ночь, от ветра съёжившись немножко,
И растворилась в снежном мареве вокзала.
Перрон заглядывал в вагон сквозь то окошко,
Что я своим дыханьем жарким надышала.
Боясь расплескать, проношу головную боль
в сером свете зимнего полдня вдоль
оловянной реки, уносящей грязь к океану,
разделившему нас с тем размахом, который глаз
убеждает в мелочных свойствах масс.
Как заметил гном великану.
В на попа поставленном царстве, где мощь крупиц
выражается дробью подметок и взглядом ниц,
испытующим прочность гравия в Новом Свете,
все, что помнит твердое тело pro
vita sua - чужого бедра тепло
да сухой букет на буфете.
Автостадо гремит; и глотает свой кислород,
схожий с локтем на вкус, углекислый рот;
свет лежит на зрачке, точно пыль на свечном огарке.
Голова болит, голова болит.
Ветер волосы шевелит
на больной голове моей в буром парке.
1974
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
