Если ты не хочешь, чтобы тебя забыли, как только ты умрешь и сгниешь, пиши достойные книги или совершай поступки, достойные того, чтобы о них писали в книгах
Тихо-тихо, скворушка, голос не давай.
Вдруг, как вместо голоса – да собачий лай.
Я тебя – за пазуху, в хату принесу.
Наберу осиновых веточек в лесу,
разложу по светелке в ровненький кружок, –
Именно такой, как мне не поднес дружок.
А тебя укутаю, в центр положу.
Подождёшь? Я в лучшее быстро наряжусь,
освещу всю комнату, сдвину табурет,
так, чтоб видел ты меня и его портрет
на гвозде толстенном, – верно, навека, –
я на табурете с ним выпью молока...
И тебе оставила я молочный счет –
с моего наряда утром натечет...
На розвальнях, уложенных соломой,
Едва прикрытые рогожей роковой,
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.
А в Угличе играют дети в бабки
И пахнет хлеб, оставленный в печи.
По улицам меня везут без шапки,
И теплятся в часовне три свечи.
Не три свечи горели, а три встречи —
Одну из них сам Бог благословил,
Четвертой не бывать, а Рим далече,
И никогда он Рима не любил.
Ныряли сани в черные ухабы,
И возвращался с гульбища народ.
Худые мужики и злые бабы
Переминались у ворот.
Сырая даль от птичьих стай чернела,
И связанные руки затекли;
Царевича везут, немеет страшно тело —
И рыжую солому подожгли.
Март 1916
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
