Меня искали на земле, меня искали.
И в беспробудном феврале. И в жадном мае.
Искали в брошеном стогу и блеске стали.
Не находили, ничего не понимая.
Меня искали на земле, меня искали.
В снегу, в песке и ковыле, в речной долине.
В больничной койке, на щите, на пьедестале.
Не находили - изначально и доныне...
И с удивлением душа моя внимала
словам о том, что, дескать, был кому-то нужен,
что был я тем, кого теперь осталось мало -
смиренным жителем страны. И верным мужем.
Что был обманут только раз - и только в шутку.
И все насмешки за спиной - досадный казус.
Что был я намертво влюблен не в проститутку,
а даже так - то пусть Господь ее накажет...
Меня искали на земле, меня искали.
Отныне, присно и вовек. Вдали и рядом.
Не находили вновь. И также вновь теряли.
И стряхивали пыль с колен - и с губ досаду.
Меня искали, запоздало спохватившись.
Всё - словно исподволь, уныло, монотонно.
Иль это только лишь перед грозой затишье?
Что ж мне гарротою - фальшивая корона?!..
Всё - словно в звонкой тишине пустого зала
пред пустотой склонились флаги и знамена,
а равнодушная душа моя не знала -
увы! - низвергнутой ей быть иль вознесенной?
Всё - словно некому все траурные речи
перечеркнуть строкой, где боль в словах и вера -
меня искали на земле, моля о встрече,
меня искали на земле, вскрывая вены!..
Меня искали, но забыт мой день рожденья.
Не находили - где нашла меня кончина.
Как будто не было любви и вдохновенья.
И дома не было,
и дерева,
и сына...
Чёрное небо стоит над Москвой.
Тянется дым из трубы.
Мне ли, как фабрике полуживой,
плату просить за труды?
Сам себе жертвенник, сам себе жрец
перлами речи родной
заворожённый ныряльщик и жнец
плевел, посеянных мной, —
я воскурю, воскурю фимиам,
я принесу-вознесу
жертву-хвалу, как валам, временам
в море, как соснам в лесу.
Залпы утиных и прочих охот
не повредят соловью.
Сам себе поп, сумасшедший приход
времени благословлю...
Это из детства прилив дурноты,
дяденек пьяных галдёж,
тётенек глупых расспросы — кем ты
станешь, когда подрастёшь?
Дымом обратным из неба Москвы,
снегом на Крымском мосту,
влажным клубком табака и травы
стану, когда подрасту.
За ухом зверя из моря треплю,
зверь мой, кровиночка, век;
мнимою близостью хвастать люблю,
маленький я человек.
Дымом до ветхозаветных ноздрей,
новозаветных ушей
словом дойти, заостриться острей
смерти при жизни умей.
(6 января 1997)
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
