Клото́ - прядущая нить жизни, так ловка,
Пушит искусница свою кудель мгновений,
Глядит в окно на дольний мир сквозь облака,
Веретено вращая, трудится без лени,
К тому, что было, навивает миг последний.
Под звук небесных сфер, не явленных глазам,
Она поёт, что в этом мире каждый сам
Мог выбрать в жизни путь от края и до края,
Но, сознавая принадлежность небесам,
Грустит, слова к печальной песне подбирая.
Ей вторит Ла́хесис, что отстаёт слегка,
Среди сестёр своих, богинь, являясь средней.
В её словах сквозит по прошлому тоска,
Её заботит, что произошло намедни,
Даёт оценку происшедшему, отмерив
Достойной участи, сверяясь по делам,
Все плюсы-минусы расставив по местам,
Но, понимая, что у неба жизнь иная,
Поёт себе, не позволяя течь слезам,
Грустит, слова к печальной песне подбирая.
Сестрица А́тропос до ужаса строга,
По старшинству дано ей право быть конкретней,
И никогда её не дрогнула рука,
Когда разрез свой совершала без сомнений.
Она светло поёт о вечности Вселенной,
Даря любовь свою с надеждой пополам,
Зовёт возвышенно в святой небесный храм,
Сулит блаженство навсегда в красотах рая,
Но, обрезая жизни нить, смолкает там,
Грустит, слова к печальной песне подбирая.
------------
Три древних Мойры, чья родительница - Ночь,
Поют, стараясь безысходность превозмочь.
Поэт, на трудность восприятья невзирая,
Стремится всё, что слышит, записать точь-в-точь,
Грустит, слова к печальной песне подбирая.
Справка
Мойры - богини Судьбы. Все они прядут на веретене необходимости, сопровождая небесную музыку сфер своим пением. Клото поет о настоящем, Лахезис - о прошедшем, Атропос - о будущем.
В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты, где выглядят смешно и жалко сирень и прочие цветы, есть дом шестнадцатиэтажный, у дома тополь или клен стоит ненужный и усталый, в пустое небо устремлен; стоит под тополем скамейка, и, лбом уткнувшийся в ладонь, на ней уснул и видит море писатель Дима Рябоконь.
Он развязал и выпил водки, он на хер из дому ушел, он захотел уехать к морю, но до вокзала не дошел. Он захотел уехать к морю, оно — страдания предел. Проматерился, проревелся и на скамейке захрапел.
Но море сине-голубое, оно само к нему пришло и, утреннее и родное, заулыбалося светло. И Дима тоже улыбнулся. И, хоть недвижимый лежал, худой, и лысый, и беззубый, он прямо к морю побежал. Бежит и видит человека на золотом на берегу.
А это я никак до моря доехать тоже не могу — уснул, качаясь на качели, вокруг какие-то кусты. В кварталах дальних и печальных, что утром серы и пусты.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
