Вам скучно? Нате ролик на крови!
Про взрывы. Бойтесь! Вот они – враги!
На дезу покупаетесь нередко…
Но, если на экран блюёте вы,
давно всем надоевшее ТиВи
даёт сосать пикантную конфетку…
И смотрят обыватели игру,
не ведая о том, что ЦРУ
взорвало небоскрёбы… Наглазелись?...
И ныне – догадались, но не все,
о том, что "прозевало" ФСБ
вокзал и переполненный троллейбус…
Когда жизнь очертела там и тут,
вожак всегда кричит толпе: "Ату!"
и все бегут загрызть кого поплоше...
Что, не понятно бедному ежу?
Рискуя осуждённой быть, скажу –
не всё то мёд, что мягкое на ощупь!..
Я о другом. Паеты есть в сети,
что рады "сострадая" чушь нести,
что пеплом строк парик свой посыпают,
что, рифмой бранной воя на луну,
картинно призывают на войну,
баранов стадо выводя на стаю…
Да, сострадаю – так душа болит!
Повинны ли шахидка и шахид?...
Додумайтесь, прошу, свой башкою:
несчастная Земля – она одна!
Нужна ли нам гражданская война,
которой стать недолго мировою?..
Война-то нам - уж точно не нужна.
И пафос - тоже, хоть и искренний, и смелый,
"Паэтов" поносить - благое дело.
Жаль - с "состраданьем" - полная хана.
"Орлы" с Олимпа - видят далеко.
В земле копаться - не орлово дело.
Красиво быть и ловкой и умелой,
Мутя словес заезженную суть.
в
Просмотров: двадцать. Смелых: лишь одна!
Понятно – праздник, опохмел с прохладцей.
Привычная для мест сих тишина,
Когда пииты в темноте таятся.
Я знаю, бесполезно вопрошать
Тебя, безмолвный "памятник", который
Привык, не поняв сути, не спеша,
Швырять вердикт – пустые разговоры.
Пиит, как пуп Вселенной посреди,
Не щурься в монитор свой близоруко,
Когда не хочешь просто "снизойти"
И для ответа выкроить минутку.
Когда молчишь в отместку – не беда.
Подумаешь, тепла – да не осталось.
Но как же лицемерен ты, когда
Похлопываешь по плечу бездарность!
Конечно, бред – сознания продукт,
Мы все когда-то этим отболели.
Но странно видеть, как надсадно тут
Скрещенья переводят в параллели.
Молчанием добра не накопить.
Пинком не утолить духовной жажды.
Ну, что ж, молчи. Мне жаль тебя, пиит.
Скупые в этой жизни платят дважды
Приветствую "рецензий" пустоту!
Ждала я – кто отмашку даст: "Ату!"
Ждать и догонять - самое муторное дело. Сочувствую.
"Ату!" - кричат собакам на охоте. Охотиться я уже давно бросил. А вот собак люблю, даже тех, которые огрызаются . Они лучше нас.:)
Я - Львица по гороскопу. Люблю кошек. Они ласковые и чуткие.
Как жаль мне тех, кто говорит: "Уже!"
Кусая блох, всегда настороже,
Беззубые, чтоб не случилось вдруг,
Еде предпочитают ловлю мух…
Вы правы: можно было обойтись без ужЕ. Но не надо меня жалеть, я уже простил себе эту промашку. Хуже, когда Уже...
Да я тоже люблю кошачьих. У меня жена по одному гороскопу - тигр, а по другому - лев. Такой вот хищный "симбиоз" в одной упаковке. Ничего - уживаемся неплохо почти 30 лет.
А мой любимый кот обожал спать, привалившись спиной к собаке.
Всё дело в воспитании.
Правда, у кошек есть пара неприятных черт: они высокомерны и, со зла, могут напакостить там, где живут.
Воспитание – образование – образрез – насилие.
Высокомерие – гордость – чувство собственного достоинства, самоуважения. Кошки гуляют сами по себе, вольны в своём выборе. На всякое насилие отвечают адекватно. О чём я говорю "банально" в своём стихотворении. Имеющий глаза, да увидит!
Мне уже почему-то захотелось зажмуриться.
Оля, всё, что я хотел сказать - я уже сказал, давайте не будем тратить время на пустые словопрения. Лучше потратим их на стихи. Тем более, что у Вас это прекрасно получается, особенно тогда, когда Вы не выдаёте "на гора" ширпотреб на злободневную тему. Творческих удач Вам в Новом году :)
У Вас тоже получается, когда Вы не обижаетесь воспитанием кошек)))
Взаимно! И только "ещё"!
Стих чем-то правилен.
Особенно вот тут:
"не всё то мёд, что мягкое на ощупь!.."
Спасибо, Никита.
Говорить честно о наболевшем очень трудно! Проще закрыть на правду глаза. Ещё проще говорить, как социум позволяет говорить. Но самое "мудрое" - молчание, которое не всегда золото.
Благодарю, Никита!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Провинция справляет Рождество.
Дворец Наместника увит омелой,
и факелы дымятся у крыльца.
В проулках - толчея и озорство.
Веселый, праздный, грязный, очумелый
народ толпится позади дворца.
Наместник болен. Лежа на одре,
покрытый шалью, взятой в Альказаре,
где он служил, он размышляет о
жене и о своем секретаре,
внизу гостей приветствующих в зале.
Едва ли он ревнует. Для него
сейчас важней замкнуться в скорлупе
болезней, снов, отсрочки перевода
на службу в Метрополию. Зане
он знает, что для праздника толпе
совсем не обязательна свобода;
по этой же причине и жене
он позволяет изменять. О чем
он думал бы, когда б его не грызли
тоска, припадки? Если бы любил?
Невольно зябко поводя плечом,
он гонит прочь пугающие мысли.
...Веселье в зале умеряет пыл,
но все же длится. Сильно опьянев,
вожди племен стеклянными глазами
взирают в даль, лишенную врага.
Их зубы, выражавшие их гнев,
как колесо, что сжато тормозами,
застряли на улыбке, и слуга
подкладывает пищу им. Во сне
кричит купец. Звучат обрывки песен.
Жена Наместника с секретарем
выскальзывают в сад. И на стене
орел имперский, выклевавший печень
Наместника, глядит нетопырем...
И я, писатель, повидавший свет,
пересекавший на осле экватор,
смотрю в окно на спящие холмы
и думаю о сходстве наших бед:
его не хочет видеть Император,
меня - мой сын и Цинтия. И мы,
мы здесь и сгинем. Горькую судьбу
гордыня не возвысит до улики,
что отошли от образа Творца.
Все будут одинаковы в гробу.
Так будем хоть при жизни разнолики!
Зачем куда-то рваться из дворца -
отчизне мы не судьи. Меч суда
погрязнет в нашем собственном позоре:
наследники и власть в чужих руках.
Как хорошо, что не плывут суда!
Как хорошо, что замерзает море!
Как хорошо, что птицы в облаках
субтильны для столь тягостных телес!
Такого не поставишь в укоризну.
Но может быть находится как раз
к их голосам в пропорции наш вес.
Пускай летят поэтому в отчизну.
Пускай орут поэтому за нас.
Отечество... чужие господа
у Цинтии в гостях над колыбелью
склоняются, как новые волхвы.
Младенец дремлет. Теплится звезда,
как уголь под остывшею купелью.
И гости, не коснувшись головы,
нимб заменяют ореолом лжи,
а непорочное зачатье - сплетней,
фигурой умолчанья об отце...
Дворец пустеет. Гаснут этажи.
Один. Другой. И, наконец, последний.
И только два окна во всем дворце
горят: мое, где, к факелу спиной,
смотрю, как диск луны по редколесью
скользит и вижу - Цинтию, снега;
Наместника, который за стеной
всю ночь безмолвно борется с болезнью
и жжет огонь, чтоб различить врага.
Враг отступает. Жидкий свет зари,
чуть занимаясь на Востоке мира,
вползает в окна, норовя взглянуть
на то, что совершается внутри,
и, натыкаясь на остатки пира,
колеблется. Но продолжает путь.
январь 1968, Паланга
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.