Собираю в дорогу пустые пожит-
ки, узаконить пытаюсь устои,
только голос-предатель чего-то дрожит,
только фибры души умоляют пожить,
намекая, что, якобы, жизнь – синусоида.
Мы по разному жили и стро-
го судить нас уже никому не получится.
Да, грешили, но наши поро-
ки - разбить лишь окно и с уро-
ка слинять, когда скучные цифры не учатся.
И всего-то проблем - однокашник-урод
стал из друга любовным противником,
было счастьем щенячьим - в подъезде холод-
ном ей на пальцы дышать и голод-
ным неопытным ртом пить горяче-наивное.
Ах, ты память, ах, девочка-крапива!
Все вернув, не оставишь, как прежде.
Как права ты, как жгуче права, -
всех мечтаний имелось-то, дважды два, -
чтоб как птицы взлетели одежды.
На однОго себя ощущаешь ты мень-
ше. Но спасает стакан одиночества,
и все чаще задуматься лень
и все проще упрятаться в тень
благодатного хмеля высочества.
И сквозь сердце мое прорастает трава-
память, ржавая, горько-свинцовая,
как стандартно-пророческий выпад е-2 -
е-4, цвета, ароматы и краски в слова
слагая, всю партию сыгранную перелицовывая.
В той траве уж давно нет волшеб-
ниц, ни фей и ни эльфов. Кузнечик
лишь надежды стрекочет на греб-
не стерни, словно старец-нахлеб -
ник скулит, пряча взгляд и сутуля плечи.
А любовь – секонд-fuck и цвето-
чек аленький в дьюти фри – распродаже.
Отмеряя дозу взглядом зато-
ченным, наливаю себе чашу-требницу,
все равно ведь феи-волшебницы
постарели, и, кинув родные пейзажи,
скучно дохнут по психлечебницам.
Э. Ларионова. Брюнетка. Дочь
полковника и машинистки. Взглядом
она напоминала циферблат.
Она стремилась каждому помочь.
Однажды мы лежали рядом
на пляже и крошили шоколад.
Она сказала, поглядев вперед,
туда, где яхты не меняли галса,
что если я хочу, то я могу.
Она любила целоваться. Рот
напоминал мне о пещерах Карса.
Но я не испугался.
Берегу
воспоминанье это, как трофей,
уж на каком-то непонятном фронте
отбитый у неведомых врагов.
Любитель сдобных баб, запечный котофей,
Д. Куликов возник на горизонте,
на ней женился Дима Куликов.
Она пошла работать в женский хор,
а он трубит на номерном заводе.
Он – этакий костистый инженер...
А я все помню длинный коридор
и нашу свалку с нею на комоде.
И Дима – некрасивый пионер.
Куда все делось? Где ориентир?
И как сегодня обнаружить то, чем
их ипостаси преображены?
В ее глазах таился странный мир,
еще самой ей непонятный. Впрочем,
не понятый и в качестве жены.
Жив Куликов. Я жив. Она – жива.
А этот мир – куда он подевался?
А может, он их будит по ночам?..
И я все бормочу свои слова.
Из-за стены несутся клочья вальса,
и дождь шумит по битым кирпичам...
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
