Собираю в дорогу пустые пожит-
ки, узаконить пытаюсь устои,
только голос-предатель чего-то дрожит,
только фибры души умоляют пожить,
намекая, что, якобы, жизнь – синусоида.
Мы по разному жили и стро-
го судить нас уже никому не получится.
Да, грешили, но наши поро-
ки - разбить лишь окно и с уро-
ка слинять, когда скучные цифры не учатся.
И всего-то проблем - однокашник-урод
стал из друга любовным противником,
было счастьем щенячьим - в подъезде холод-
ном ей на пальцы дышать и голод-
ным неопытным ртом пить горяче-наивное.
Ах, ты память, ах, девочка-крапива!
Все вернув, не оставишь, как прежде.
Как права ты, как жгуче права, -
всех мечтаний имелось-то, дважды два, -
чтоб как птицы взлетели одежды.
На однОго себя ощущаешь ты мень-
ше. Но спасает стакан одиночества,
и все чаще задуматься лень
и все проще упрятаться в тень
благодатного хмеля высочества.
И сквозь сердце мое прорастает трава-
память, ржавая, горько-свинцовая,
как стандартно-пророческий выпад е-2 -
е-4, цвета, ароматы и краски в слова
слагая, всю партию сыгранную перелицовывая.
В той траве уж давно нет волшеб-
ниц, ни фей и ни эльфов. Кузнечик
лишь надежды стрекочет на греб-
не стерни, словно старец-нахлеб -
ник скулит, пряча взгляд и сутуля плечи.
А любовь – секонд-fuck и цвето-
чек аленький в дьюти фри – распродаже.
Отмеряя дозу взглядом зато-
ченным, наливаю себе чашу-требницу,
все равно ведь феи-волшебницы
постарели, и, кинув родные пейзажи,
скучно дохнут по психлечебницам.
Когда волнуется желтеющее пиво,
Волнение его передается мне.
Но шумом лебеды, полыни и крапивы
Слух полон изнутри, и мысли в западне.
Вот белое окно, кровать и стул Ван Гога.
Открытая тетрадь: слова, слова, слова.
Причин для торжества сравнительно немного.
Категоричен быт и прост, как дважды два.
О, искуситель-змей, аптечная гадюка,
Ответь, пожалуйста, задачу разреши:
Зачем доверил я обманчивому звуку
Силлабику ума и тонику души?
Мне б летчиком летать и китобоем плавать,
А я по грудь в беде, обиде, лебеде,
Знай, камешки мечу в загадочную заводь,
Веду подсчет кругам на глянцевой воде.
Того гляди сгребут, оденут в мешковину,
Обреют наголо, палач расправит плеть.
Уже не я – другой – взойдет на седловину
Айлара, чтобы вниз до одури смотреть.
Храни меня, Господь, в родительской квартире,
Пока не пробил час примерно наказать.
Наперсница душа, мы лишнего хватили.
Я снова позабыл, что я хотел сказать.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
