Мне так хочется книгу, сигару и мягкое кресло,
и печального пса - лабрадора, что спит у камина,
а еще, - свадьбы внуков, от правнуков было чтоб тесно,
и веселых друзей, и чтоб в вазе - осенние георгины…
Как лечиться мне, врач? Аспирином с малиной?
А еще очень-очень хочу управлять научиться
самолетом, крутить чтобы петли, воздушным стать асом;
постоять на вершинах Тибета, с Непознанным слиться,
и с Всевышним точить ежедневные лясы.
В чем же хворь моя, лекарь? Неужто нет спасу!
Чтоб за осенью - лето, парным молоком упиваться,
чтоб на солнце лежать среди трав, расцветающих, в поле,
чтоб за шиворот божья коровка рискнула забраться,
облака и Вселенная - дальше; свободы чтоб вволю...
В самом деле, мой знахарь, так сильно я болен?!
А потом среди сосен чтоб в озере чистом
вниз лицом плыть, и было бы мне интересно
крокодила послушать, который со свистом
распечальным летает, и кто крокодилья невеста…
Сколь в остатке сухом, эскулап? Только честно!
Но и это не все. Я хочу океанских соленых
брызг в лицо, и пусть чайки в фиордах тревожно
зарыдают; и пусть Дон Кихот - молодой, и влюбленный -
Тарзан, и лукавый Мюнхгаузен врет пусть безбожно.
Неужели, целитель, я так безнадежен?!
Я хочу пианино оббить птеродактиля шкурой,
и сыграть вместе с Бахом и Моцартом и с «битлами»
колыбельную войнам-штормам; на пленере с натуры
Мону Лизу писать, а модель – молодая красивая мама.
Что же делать мне, док? Запасаться венками?
Мне бы счастья в руке, теплым легким комочком,
лучше - пальчик любимой, родную головку
на плече, чтоб дыхание жарко - на шее, и в мочку
чтоб губами впервые уткнуться неловко…
Доктор, я не готов еще к вечной ночевке!
Жил уже? Или буду? Прощаюсь?
Здороваюсь? То ли – Простите! -
молю, то ли снова рождаюсь...
Доктор, что со мной?! Правду скажите!
Сдав все свои экзамены, она
к себе в субботу пригласила друга,
был вечер, и закупорена туго
была бутылка красного вина.
А воскресенье началось с дождя,
и гость, на цыпочках прокравшись между
скрипучих стульев, снял свою одежду
с непрочно в стену вбитого гвоздя.
Она достала чашку со стола
и выплеснула в рот остатки чая.
Квартира в этот час еще спала.
Она лежала в ванне, ощущая
всей кожей облупившееся дно,
и пустота, благоухая мылом,
ползла в нее через еще одно
отверстие, знакомящее с миром.
2
Дверь тихо притворившая рука
была - он вздрогнул - выпачкана; пряча
ее в карман, он услыхал, как сдача
с вина плеснула в недрах пиджака.
Проспект был пуст. Из водосточных труб
лилась вода, сметавшая окурки.
Он вспомнил гвоздь и струйку штукатурки,
и почему-то вдруг с набрякших губ
сорвалось слово (Боже упаси1
от всякого его запечатленья),
и если б тут не подошло такси,
остолбенел бы он от изумленья.
Он раздевался в комнате своей,
не глядя на припахивавший потом
ключ, подходящий к множеству дверей,
ошеломленный первым оборотом.
1970
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
