Подставив ветру волн седые кудри,
Широкой лентой Обь в тайге бежит.
Встречает, грустной памятью окутав
Родное, незнакомым и чужим...
Сибирская деревня (детства слепок –
Одетая в черёмухи фату)
Наряжена цыганкою нелепо,
Гуляет, прикрывая наготу.
Мой отчий дом, когда-то помогавший
Поверить в жизнь, в мечту, в самих себя,
Печальным путником присел, уставший,
Вздыхает, половицами скрипя.
Глядит отец, как будто виновато,
С гранита на запущенность могил...
Мой детский мир, весёлый и крылатый,
В когтях жестокой старости погиб.
Но остаются светлою частицей,
Питающей связующий огонь,
Моих родных приветливые лица
И милой мамы тёплая ладонь...
Я Богородицу прошу молитвой,
Чтоб в людях добродушность берегла.
И над посёлком, верою хранимым,
Сияли золотые купола.
“О-да-се-вич?” — переспросил привратник
и, сверившись с компьютером, повёл,
чуть шевеля губами при подсчёте
рядов и мест.
Мы принесли — фиалки не фиалки —
незнамо что в пластмассовом горшке
и тихо водрузили это дело
на типовую серую плиту.
Был зимний вполнакала день.
На взгляд туриста, неправдоподобно-
обыденный: кладбище как кладбище
и улица как улица, в придачу —
бензоколонка.
Вот и хорошо.
Покойся здесь, пусть стороной пройдут
обещанный наукою потоп,
ислама вал и происки отчизны —
охотницы до пышных эксгумаций.
Жил беженец и умер. И теперь
сидит в теньке и мокрыми глазами
следит за выкрутасами кота,
который в силу новых обстоятельств
опасности уже не представляет
для воробьёв и ласточек.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
