Если бы я был царь, я бы издал закон, что писатель, который употребит слово, значения которого он не может объяснить, лишается права писать и получает сто ударов розог
Заметил, начинаю быть сентиментальным,
стишком грешащий часто погребальным,
сопливым от дешевенькой попсы.
Причина - малость где-то в области анальной,
но в основном – в душе и в сфере церебральной, -
романтик престарелый средней полосы.
Во многом предсказуем, но неадекватен,
не интересен юным Олям, Валям, Катям…
Горбатый, как вчерашний сыр. Хромой.
На водку перестал бюджет семейный тратить,
весь - на диване, весь в стихах и весь в халате,
для суеты - слепой, глухой, немой.
И кровь, что вскипятил, с чужих страниц уже стекает.
Стаю элементарным и в желаньях дерзких усыхаю.
В мечтах – лишь бред, и на страстях - парик.
Качая штору, сумрак в кабинет вползает,
всем говорю, кто помнит, кто сейчас зевает,
- сто лет, сто вечеров, - и я вернусь. На миг,
хотя бы, но вернусь. Я это точно знаю.
Не гасите лишь ночник!
Приходи на меня посмотреть.
Приходи. Я живая. Мне больно.
Этих рук никому не согреть,
Эти губы сказали: «Довольно!»
Каждый вечер подносят к окну
Мое кресло. Я вижу дороги.
О, тебя ли, тебя ль упрекну
За последнюю горечь тревоги!
Не боюсь на земле ничего,
В задыханьях тяжелых бледнея.
Только ночи страшны оттого,
Что глаза твои вижу во сне я.
1912
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
