Если пригожа, глупа на диво,
если умна, то страшна беспримерно,
а если и умная и красивая,
то обязательно - стерва!
Все, кто встречает ее на тусовках или просто на улице,
обязательно и непроизвольно ведут ее взглядом,
инстинктивно мужчины перестают сутулиться,
женщины так же естественно начинают сочиться ядом.
Лицо утонченное, плечи и бюст, как течение плавное,
изящное платье, чулки - паутинки, остальное в ажуре черном,
(жаль, никто не увидит, хотя это, возможно, не главное),
дефиле от бедра, парфюм от Диора, не от поп-корна
хрупкая талия, в минисумочке, только мобильник с десятками
не отвеченных, (наплевать!), и ключи от квартиры, ноги
красивые, длинные. Она летит, отмечая взгляды, украдкою,
утро она начинает с Моцарта и, конечно же, с йоги.
Необходимо спешить - бассейн, косметолог, курсы английского,
эсперанто и суахили, у нее нет времени на мужчин, что глазами
ее пожирают жадно и мечут икру дорогими подарками и цветами.
Она обожает мартини розовый, в крайнем случае - старый виски и
даже подругам ничем не обязана. Она привыкла к признанию
своей уникальности и волшебности. Это игра такая -
слушать, загадочно улыбаться, глаза опускать стыдливо, заранее
не отказывать и не обещать, влюбленность робкую изображая.
Книга жизни ее, как и список желаний, изрядно исчерканы,
она ест салат «экзотИк», устричный буайбес или суши,
а еще она любит стоять обнаженной в спальне у зеркала,
и считает ваше мнение по этому поводу чушью
собачьей. От улыбки, на щеках милые ямочки появляются,
в них провалилась бесследно, да-да, не одна уже крепость,
но от этой игры привычно и быстро она утомляется, -
мужчины ведь так предсказуемы, примитивны, нелепы.
Свидание, розы, романтический ужин, игра продолжается,
взлетные полосы от ее ноготков на спине у партнера
глубоки, но ввысь не ведут, просто ей нравится нравиться.
Утром она удаляет его из жизни и в дверь выставляет с позором.
Она слушает джаз, что-то пишет в манере Босха и Достоевского,
любит не Мастера, но Маргариту, в поэзии предпочитает хокку,
молода, счастлива, сексуальна, ей влюбляться не надо и не в кого.
Светский раут и гордое одиночество, тонкая сигарета и мокко
со льдом. У нее всегда и на все свое мнение,
она, не прощаясь, уходит первой,
и не может скрыть искреннего удивления,
когда ей вдогонку летит – Ну и стерва!
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
