Настанет час, не ведаю когда,
Пылинке на столешнице гигантов,
Заложнице неведомых мне игр,
Пытающейся сдать экзамен строгий,
Вложившей в бытие свои года,
Внезапно появившейся когда-то,
Мне станет безразличен этот мир,
Который преподал свои уроки…
Единственной такой и, вместе с тем,
Как все, что были до и после – энной,
Смирившись, что другим уже не верю,
Надеясь на Всевышнего притом,
Устав от мельтешения страстей,
От глупости взаимных оскорблений,
Пытаясь не стучать картинно дверью,
Уйду из этих мест своим путём…
Крутнётся шестерёнка, не спеша,
Космических часов в движенье вечном,
Блеснёт послесвечением душа,
Оставив след свой на дороге Млечной…
Слушай же, я обещаю и впредь
петь твое имя благое.
На ухо мне наступает медведь —
я подставляю другое.
Чу, колокольчик в ночи загремел.
Кто гоношит по грязи там?
Тянет безропотный русский размер
бричку с худым реквизитом.
Певчее горло дерет табачок.
В воздухе пахнет аптечкой.
Как увлечен суходрочкой сверчок
за крематорскою печкой!
А из трубы идиллический дым
(прямо на детский нагрудник).
«Этак и вправду умрешь молодым», —
вслух сокрушается путник.
Так себе песнь небольшим тиражом.
Жидкие аплодисменты.
Плеск подступающих к горлу с ножом
Яузы, Леты и Бренты.
Голос над степью, наплаканный всласть,
где они, пеший и конный?
Или выходит гримасами страсть
под баритон граммофонный?
1992
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
