Настанет час, не ведаю когда,
Пылинке на столешнице гигантов,
Заложнице неведомых мне игр,
Пытающейся сдать экзамен строгий,
Вложившей в бытие свои года,
Внезапно появившейся когда-то,
Мне станет безразличен этот мир,
Который преподал свои уроки…
Единственной такой и, вместе с тем,
Как все, что были до и после – энной,
Смирившись, что другим уже не верю,
Надеясь на Всевышнего притом,
Устав от мельтешения страстей,
От глупости взаимных оскорблений,
Пытаясь не стучать картинно дверью,
Уйду из этих мест своим путём…
Крутнётся шестерёнка, не спеша,
Космических часов в движенье вечном,
Блеснёт послесвечением душа,
Оставив след свой на дороге Млечной…
Нас тихо сживает со света
и ласково сводит с ума
покладистых - музыка эта,
строптивых - музыка сама.
Ну чем, как не этим, в Париже
заняться - сгореть изнутри?
Цыганское "по-го-во-ри-же"
вот так по слогам повтори.
И произнесённое трижды
на север, на ветер, навзрыд -
оно не обманет. Поди ж ты,
горит. Как солома горит!
Поехали, сено-солома,
листва на бульварном кольце...
И запахом мяса сырого
дымок отзовётся в конце.
А музыка ахнет гитаркой,
пускаясь наперегонки,
слабея и делаясь яркой,
как в поле ночном огоньки.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
