Сквозняк на солнечных усах бренчит попсы музон,
мозоля и мотая нерв на камертона вилы.
Господь страдает недержанием небес уныло,
а чайка Джонатан, семейства Ливингстон,
о жизни в небе, помню, что-то говорила.
Две тысячи двенадцатый, не строй мне високозни,
мой «Rock-n-roll & music» утром ранним, в вечер поздний
звучит пока. Живу на стороне, где солнце. Но с дождем
в душе. Весны дитя, рождаюсь, оживаю только в осень.
По нраву - кипяток, плыву на льдине. Скучным ртом
кривлюсь, зевая в Гранд-каньон, и прихожу в восторг
над чашкой, где вальсирует и тает сахар в чае.
Мой мир таков, каким его я вижу. Жизнь мне отвечает
взаимностью. По крайней мере, отвечала до сих пор.
Дай, Год, друзьям всем козыри, в сомнениях – поблажки.
А недругов заставь сморкаться в рукава рубашки
смирительной. Не дай, Высокий Год, сойти на ноль
петли и нимба, пасть в звенящие нолями цепи
холопства, барства, нищеты и одиночества. Позволь
мне с Жизнью поболтать еще, пока суглинок рот залепит.
Ну-ка взойди, пионерская зорька,
старый любовник зовёт.
И хорошенько меня опозорь-ка
за пионерский залёт.
Выпили красного граммов по триста –
и развезло, как котят.
Но обрывается речь методиста.
Что там за птицы летят?
Плыл, как во сне, над непьющей дружиной
вдаль журавлиный ли клин,
плыл, как понятие "сон", растяжимый,
стан лебединый ли, блин…
Птицы летели, как весть не отсюда
и не о красном вине.
И методист Малофеев, иуда,
бога почуял во мне.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
