затяжной онлайн и привычный джихад в колонках.
распорядок дней устало пишу в журнал:
дописать стих.
догнаться горчащим лонгом.
отговорить джульку – от яда, анку – от шпал.
ограбить банк (мысленно), потравить тараканов, завести беса –
мелкого-мелкого, чесать ему пятки, кончать с утра.
разобраться с нехваткой воздуха и лишним весом.
убедить в несовершенстве отбора святого петра.
в сквозняке времён щекотать жухлый хвост эпохи,
разевать междуляжье боли, писать «цем-цем» -
разумеется, в рельсу.
жаловаться, что не всё так плохо.
материть харона, чтоб не махал веслом.
обнимать врагов, дружить с drugами, готовить дроги,
расширять дверь для плывущих вперёд ног.
и когда – моча в голову стукнет терновым соком,
писать под катом «богs only»:
„скучаю. чмок”.
***
не нужно на паузу – паузы ходят вприпрыжку,
садятся на кончики пальчиков, прячутся в рот –
и давят отрыжку заученных наживо книжек
о цинковых мальчиках и переспевших бистро,
об алых косухах на двух перечёркнутых ровных,
зелёных посадках в бутылках, танцующем джа…
не нужно на паузу – я не могу хладнокровно
рожаться обратно и бога обратно рожать
постойте, постойте, не трожьте за потную мышку!
не нужно по клавишам горла (с раскладкой двойной)!
меня заиграли в войнушку чужие мальчишки,
меня потеряли в бродилках, мне надо домой…
а кто-то всё жмёт на «restart» или реже – на «позже»,
и как мне поспать или просто окончить строфу?
и я зависаю…
и бродит троянская лошадь,
и чёрными губками щиплет в печёнке траву
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
