(Этакий голубь-сизарь)
Неправильный здесь, непонятный, ненужный
чистый сморщенный старичок
(будто, выпорхнул вдруг из какой-то забытой реальности,
трансгрессировал прямо из прошлой жизни
к МакАвто)
стоит в февральской московской луже.
Стоит и воркует себе тихонько:
"Господи-помоги,
сынок-дочка, тебе
за копеечку малую,
за картошечку фри,
за глоток (Святый Боже) воды минеральной".
Чистый сморщенный старичок
(этакий голубь-сизарь)
крепко сжал кулачок
(потому как, наверно, не может губу прикусить:
нужно (так все нелепо!) копеечку-крошку просить)
со всем, что осталось,
с бесценным сокровищем-
единственной строчкой в треугольничке
древнем военном:
"Вернусь, только жди! Твой и твой навсегда"...
И вернулся,
собой пропитав каждый камень молящей земли
от Отца-Сталинграда до Вены,
к печной обгоревшей трубе
чистым сморщенным старичком
(этаким голубем-сизарем)
с треугольничком в кулачке...
...и с картошечкой фри в стыдливой дрожащей ладошке.
Пришел
и упал на колени с разорванным сердцем
(от горя, от боли утрат, от стыда),
с перламутровой гордостью на груди
(первой степени).
Так и стоял, опустивши глаза,
но
не перед врагом-супостатом вчерашним,
а передо мной!..
-Уходи,-
я сказал ему,
взял из окошка
свой Мак-fuckin'-завтрак,
и, не оглянувшись,уехал,
вселенским плюясь раздраженьем
на Бога, царя, на героя
на все и на вся,
на дурень-февраль
и на то, что начальник, хапуга и враль,
мой каторжный труд никак не отметил.
Уехал
и больше ни разу не встретил
чистого сморщенного старичка
(этакого голубя-сизаря),
Эту Посылку Твою, Святый Боже!!!
Не встретил
Ни разу
Его...
Октябрь. Море поутру
лежит щекой на волнорезе.
Стручки акаций на ветру,
как дождь на кровельном железе,
чечетку выбивают. Луч
светила, вставшего из моря,
скорей пронзителен, чем жгуч;
его пронзительности вторя,
на весла севшие гребцы
глядят на снежные зубцы.
II
Покуда храбрая рука
Зюйд-Веста, о незримых пальцах,
расчесывает облака,
в агавах взрывчатых и пальмах
производя переполох,
свершивший туалет без мыла
пророк, застигнутый врасплох
при сотворении кумира,
свой первый кофе пьет уже
на набережной в неглиже.
III
Потом он прыгает, крестясь,
в прибой, но в схватке рукопашной
он терпит крах. Обзаведясь
в киоске прессою вчерашней,
он размещается в одном
из алюминиевых кресел;
гниют баркасы кверху дном,
дымит на горизонте крейсер,
и сохнут водоросли на
затылке плоском валуна.
IV
Затем он покидает брег.
Он лезет в гору без усилий.
Он возвращается в ковчег
из олеандр и бугенвилей,
настолько сросшийся с горой,
что днище течь дает как будто,
когда сквозь заросли порой
внизу проглядывает бухта;
и стол стоит в ковчеге том,
давно покинутом скотом.
V
Перо. Чернильница. Жара.
И льнет линолеум к подошвам...
И речь бежит из-под пера
не о грядущем, но о прошлом;
затем что автор этих строк,
чьей проницательности беркут
мог позавидовать, пророк,
который нынче опровергнут,
утратив жажду прорицать,
на лире пробует бряцать.
VI
Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот еще резон,
что это - временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берЈт -
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орел двугривенника прав,
четыре времени поправ!
VII
Здесь виноградники с холма
бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит.
Крутя замедленное сальто,
луна разбиться не грозит
о гладь щербатую асфальта:
ее и тьму других светил
залив бы с легкостью вместил.
VIII
Когда так много позади
всего, в особенности - горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство -
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.
октябрь 1969, Коктебель
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
