(Этакий голубь-сизарь)
Неправильный здесь, непонятный, ненужный
чистый сморщенный старичок
(будто, выпорхнул вдруг из какой-то забытой реальности,
трансгрессировал прямо из прошлой жизни
к МакАвто)
стоит в февральской московской луже.
Стоит и воркует себе тихонько:
"Господи-помоги,
сынок-дочка, тебе
за копеечку малую,
за картошечку фри,
за глоток (Святый Боже) воды минеральной".
Чистый сморщенный старичок
(этакий голубь-сизарь)
крепко сжал кулачок
(потому как, наверно, не может губу прикусить:
нужно (так все нелепо!) копеечку-крошку просить)
со всем, что осталось,
с бесценным сокровищем-
единственной строчкой в треугольничке
древнем военном:
"Вернусь, только жди! Твой и твой навсегда"...
И вернулся,
собой пропитав каждый камень молящей земли
от Отца-Сталинграда до Вены,
к печной обгоревшей трубе
чистым сморщенным старичком
(этаким голубем-сизарем)
с треугольничком в кулачке...
...и с картошечкой фри в стыдливой дрожащей ладошке.
Пришел
и упал на колени с разорванным сердцем
(от горя, от боли утрат, от стыда),
с перламутровой гордостью на груди
(первой степени).
Так и стоял, опустивши глаза,
но
не перед врагом-супостатом вчерашним,
а передо мной!..
-Уходи,-
я сказал ему,
взял из окошка
свой Мак-fuckin'-завтрак,
и, не оглянувшись,уехал,
вселенским плюясь раздраженьем
на Бога, царя, на героя
на все и на вся,
на дурень-февраль
и на то, что начальник, хапуга и враль,
мой каторжный труд никак не отметил.
Уехал
и больше ни разу не встретил
чистого сморщенного старичка
(этакого голубя-сизаря),
Эту Посылку Твою, Святый Боже!!!
Не встретил
Ни разу
Его...
Мы теперь уходим понемногу
В ту страну, где тишь и благодать.
Может быть, и скоро мне в дорогу
Бренные пожитки собирать.
Милые березовые чащи!
Ты, земля! И вы, равнин пески!
Перед этим сонмом уходящим
Я не в силах скрыть своей тоски.
Слишком я любил на этом свете
Все, что душу облекает в плоть.
Мир осинам, что, раскинув ветви,
Загляделись в розовую водь.
Много дум я в тишине продумал,
Много песен про себя сложил,
И на этой на земле угрюмой
Счастлив тем, что я дышал и жил.
Счастлив тем, что целовал я женщин,
Мял цветы, валялся на траве,
И зверье, как братьев наших меньших,
Никогда не бил по голове.
Знаю я, что не цветут там чащи,
Не звенит лебяжьей шеей рожь.
Оттого пред сонмом уходящим
Я всегда испытываю дрожь.
Знаю я, что в той стране не будет
Этих нив, златящихся во мгле.
Оттого и дороги мне люди,
Что живут со мною на земле.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
