Если – в звонок – нежданно, поди, негаданно, - смейся, негодница, но открывать не смей. С лестницы дует опасности лёгкой ладаном, косы твои неприлично совсем распатланы, в плейере плачет скрипка Ванессы Мэй, - громче слезы твоей.
С лестницы тянет мягкой клубничной жвачкою. Дверь дермантинова, дырчата, не нова. А полусмерть приходит немым захватчиком, держит в аристократических тонких пальчиках мельницы божие, адские жернова.
Ты говоришь, что давно ожидала – солоны были часы ожидания, булки да леденцы... Но полусмерть посылала на все три стороны, кроме четвёртой, где вдовы уже соломенны, и где обмолвлены мачехи и отцы, и по себе же – колоколом – дзынь!
А полусмерть – загадками да намёками – "полно, ещё ты не выросла – в декаданс! Это для туч, а ты ещё, детка, облако, и у тебя – естественные хлопоты – игры в бродилки, тетрисы, мортал-комбаты, - это затеи давно мне уже все побоку!
Можешь катиться – Киев-Варшава-Гданск, можешь проситься: кто-то возьмёт, кто-то даст...
Будешь просить: мол, скорей возвращайтесь и грейтесь кострами, мальчики, пачками в складчину, соками блудных дев... Время – оно не линейно, оно обманчиво. Только вчера казалось, что всё – солдатчина! – а вот уже позади, не изучено, но оплачено, - всё промелькнуло, даже и не задев.
Мальчики бродят в тёмных лесах Богемии, мальчики все богемны, о боги, все! Ты понимаешь, что вы все – без роду-племени, все однокровны, родственны, одноплеменны, все – однорукие, словно бандиты, демоны, ищущие себя посреди шоссе.
Только тебе, кроха, не торопиться бы, - хоть бы вернулись слабые твои рыцари!
Ты ещё слишком проста и ещё плоска, плачет ручная твоя тоска, что с тобой – тоска"...
С лестницы дует чем-то тлетворным, тамошним... Дверь незнакомцам не велено открывать. Только ты, детка, очень по-детски взбалмошна, наперекор делаешь всё, жеманишься, словно тебе не двадцать, а тридцать пять в свете детектора в тысячу киловатт.
Слушай, за дверью – пусто, - она на цыпочках входит в квартиру и гладит твою тоску, спящую на боку. Знаешь, тебе повезло, что она не вспыльчива, изредка чуть забывчива – за добычею слишком не гонится, чтоб предавать песку. Видишь, она щадяща: оделась юношей – тем, из богемных защитников, детских снов... Хоть она за собой оставляет пустоши, детка, не бойся, - небольно отрежет будущее, слишком прекрасно освоила ремесло.
Зря ты, конечно, открыла, хотя отсрочки на день или сотню навряд ли могли спасти. Ты же сама не верила ни в пророчества, ни пожеланьям, что в судьбы тебе пророчили все хэппи-энды а-ля Даниэла Стил.
Так что всё в норме: стирается плёнка в плейере, дверь не закрыта – качается сквозняком...
Зря ты, конечно, кому-то сейчас поверила, выбежав простоволосая, босиком; зная: придёт «полусмерть», половина.... – надо ли слышать, впускать, если завтра он – был таков??
...думаешь, детка.
а в комнате пахнет ладаном.
И коньяком, конечно же, коньяком...
А. Чегодаев, коротышка, врун.
Язык, к очкам подвешенный. Гримаса
сомнения. Мыслитель. Обожал
касаться самых задушевных струн
в сердцах преподавателей – вне класса.
Чем покупал. Искал и обнажал
пороки наши с помощью стенной
с фрейдистским сладострастием (границу
меж собственным и общим не провесть).
Родители, блистая сединой,
доили знаменитую таблицу.
Муж дочери создателя и тесть
в гостиной красовались на стене
и взапуски курировали детство
то бачками, то патлами брады.
Шли дни, и мальчик впитывал вполне
полярное величье, чье соседство
в итоге принесло свои плоды.
Но странные. А впрочем, борода
верх одержала (бледный исцелитель
курсисток русских отступил во тьму):
им овладела раз и навсегда
романтика больших газетных литер.
Он подал в Исторический. Ему
не повезло. Он спасся от сетей,
расставленных везде военкоматом,
забился в угол. И в его мозгу
замельтешила масса областей
познания: Бионика и Атом,
проблемы Астрофизики. В кругу
своих друзей, таких же мудрецов,
он размышлял о каждом варианте:
какой из них эффектнее с лица.
Он подал в Горный. Но в конце концов
нырнул в Автодорожный, и в дисканте
внезапно зазвучала хрипотца:
"Дороги есть основа... Такова
их роль в цивилизации... Не боги,
а люди их... Нам следует расти..."
Слов больше, чем предметов, и слова
найдутся для всего. И для дороги.
И он спешил их все произнести.
Один, при росте в метр шестьдесят,
без личной жизни, в сутолоке парной
чем мог бы он внимание привлечь?
Он дал обет, предания гласят,
безбрачия – на всякий, на пожарный.
Однако покровительница встреч
Венера поджидала за углом
в своей миниатюрной ипостаси -
звезда, не отличающая ночь
от полудня. Женитьба и диплом.
Распределенье. В очереди к кассе
объятья новых родственников: дочь!
Бескрайние таджикские холмы.
Машины роют землю. Чегодаев
рукой с неповзрослевшего лица
стирает пот оттенка сулемы,
честит каких-то смуглых негодяев.
Слова ушли. Проникнуть до конца
в их сущность он – и выбраться по ту
их сторону – не смог. Застрял по эту.
Шоссе ушло в коричневую мглу
обоими концами. Весь в поту,
он бродит ночью голый по паркету
не в собственной квартире, а в углу
большой земли, которая – кругла,
с неясной мыслью о зеленых листьях.
Жена храпит... о Господи, хоть плачь...
Идет к столу и, свесясь из угла,
скрипя в душе и хорохорясь в письмах,
ткет паутину. Одинокий ткач.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
