Скажите ему, что я - жива, лишь кашель до рвоты легкие рвет,
Но это - все мелочи. Знаю точно, в этом году никто не умрет.
Весь этот февраль сгорел до тла и я из объятий чужих - как ртуть.
И черная лента в моих волосах, -
не выдохнуть, не вдохнуть.
Скажите ему, что нету слов, нет сил и, в общем-то, нету слез,
Бессонные ночи срывают метки, чернильные дыри зияют от звезд,
Чернильные дыры лишили голов моих ожиданий, закончен путь.
И мне на этом безумном ветру
не выдохнуть, не вдохнуть.
Скажите ему, что способ его - мне не помогает, совсем, никак,
Что если так легче, так проще ему, то он - безнадеждый слепой дурак,
Что Маленький Принц так и не повзрослел, что есть еще время назад все вернуть...
Что где-то внутри так темно-темно, -
Не выдохнуть, не вдохнуть.
Скажите ему, что каждый день глазами я глажу его глаза
И больше нет писем, нет слов и тайн и некому вслух читать абзац
Случайных стихов. Опрокинута тень. И я на бумаге, на стеклах (не суть)
Корябаю: ну же, скажите ему, что больше нет сил, что скучаю - жуть!
Что невыносимо больше так.
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
