Просыпала кофе. Разбила тарелку.
Трамвай задержался. От трав аллергия.
Вот так из деталей и гадостей мелких
становится день так похож на другие...
Присела на лавку - порвала колготки...
Часы подвели - опоздала на встречу.
А зонт мой и я - мы почти одногодки:
коль дождь не промочит, так вывернет ветер...
Да, день не задался: заплаканы окна
в спешащем звенящем набитом трамвае...
Вот я уже дома, до нитки промокнув,
глотну поскорее горячего чаю...
Ещё предстоит мне от мужа легенда,
(критический возраст и ходит "налево") -
задержка с работы - среди аргументов:
проведать пришлось заболевшего шефа...
Но я ни на миг не поверю рассказу,
держа про запас ещё пару тарелок...
К тому же давно приготовлена фраза:
"Вся ложь хороша до известных пределов!"
Краснеет, уходит и дверь закрывает,
и ужин не тронут, и кофе не выпит...
А завтра в звенящем набитом трамвае
начнётся мой день. Как обычно - навылет...
Ужин
Ворчит холодильник на кухне в углу,
хозяйкою лёгкий готовится ужин,
a вечер весенний как будто простужен,
и гром за окошком раскатист и глух...
И вот лёгкий ужин уже на столе:
пирог и заварка душистого чая,
и гость дорогой, что явился нечаян,
накормлен, напоен, обласкан в тепле...
И можно неспешный вести разговор
о выросших детях, о маленьких внуках,
и только о прошлой любви ни ползвука,
о той, что когда-то лавиною с гор
скатилась на них несвободных уже,
накрыла последним весенним сугробом...
И чай, и румяная пышная сдоба,
и чем-то игристым наполнен фужер,
и каждому грустно о чём-то своём
напомнило танго со старой пластинки...
Стучат по стеклу озорные дождинки,
вдали затихает раскатистый гром.
Автобус номер двадцать два
Автобус номер двадцать два
их вёз от дома до вокзала:
два чемодана и рюкзак,
гитара в выцветшем чехле...
Все бесполезные слова
она вчера ему сказала,
и слёз поток уже иссяк.
Рассвет до крайности нелеп
дразнил припухшие глаза
своим оранжевым свеченьем,
и отражался в глади луж,
сопровождая их вояж.
И счастье не вернуть назад,
как рек не повернуть теченье.
А он любовник был - не муж,
да, видно, Бог ему судья...
Автобус номер двадцать два
их вёз от дома до вокзала:
и двадцать лет, что позади,
наматывал на колесо,
А дома остывал диван:
откинутое одеяло
хранило боль её груди -
её любви нелепый сон...
А по ночам она беззвучно плачет
Рукой в перчатке заслонясь от света
она стояла, вглядываясь в лица,
и было нелегко ей защититься
от глаз чужих, а от дыханья ветра
её надёжно стёкла защищали,
изгибы тела были грациозны -
она стояла, не меняя позы -
с накинутой на шею белой шалью;
и чёрным было платье от Версаче.
Была немного тесною арена
для столь изысканного манекена.
И многие бездельники судачат,
что по ночам она беззвучно плачет...
Бродят стайками, шайками сироты,
инвалиды стоят, как в строю.
Вкруг Кремля котлованы повырыты,
здесь построят мечту не мою.
Реет в небе последняя летчица,
ей остался до пенсии год.
Жить не хочется, хочется, хочется,
Камень точится, время идет.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
