--------
Я каждое утро, когда синится,
с младшим сыном выхожу из дому.
Иду дорогой: каждая синица –
хороший друг (или просто
знакома).
Здесь вижу,
своей руки отпечаток –
руками щупал,
ногами исшаркал,
но этот мир, как кочан или початок:
листья, снимай не снимай – всё «жарко».
Хожу здесь,
вроде,
год и день не первый,
гляжу берёзы и эти ивы.
Декабрьская куржа щекочет нервы,
душе (на рифму ) вливает силы.
В инее провода – фоном белые –
от столба до столба связь имей-ка,
и рожается желание смелое
(чем это не нотная линейка?)
И ключи скрипичные – фонарями.
А утро, да! –
нотная бумага –
в ожидании,
вот,
музыка грянет,
и мир напишет о жизни сагу.
Я, я, я. Что за дикое слово!
Неужели вон тот - это я?
Разве мама любила такого,
Желто-серого, полуседого
И всезнающего, как змея?
Разве мальчик, в Останкине летом
Танцевавший на дачных балах,
Это я, тот, кто каждым ответом
Желторотым внушает поэтам
Отвращение, злобу и страх?
Разве тот, кто в полночные споры
Всю мальчишечью вкладывал прыть,
Это я, тот же самый, который
На трагические разговоры
Научился молчать и шутить?
Впрочем - так и всегда на средине
Рокового земного пути:
От ничтожной причины - к причине,
А глядишь - заплутался в пустыне,
И своих же следов не найти.
Да, меня не пантера прыжками
На парижский чердак загнала.
И Виргилия нет за плечами
Только есть одиночество - в раме
Говорящего правду стекла.
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.