Последний вагон затянуло полоской тумана,
и в прошлом остался прощанья томительный миг,
и было в нём что-то прохладно-пронзительно-странно,
как будто небрежно слагался судьбы черновик...
Взъерошенный полдень и туч серебристая проседь
опять без тебя, без звучанья волшебной струны;
вплотную подходит безжалостно-стылая осень
и манит бездонностью глаз своей жёлтой страны...
Спешишь в никуда, исчезая с последним вагоном,
но, может быть, где-то в тумане мы встретимся вновь:
мне так не хватает тепла твоих нежных ладоней,
мелодий твоих - под гитару озвученных - строф...
Последний вагон затянуло полоской тумана,
взъерошенный полдень в осеннюю грусть погружён,
а я сочиняю сюжет рокового романа,
где ты - многоточием вечным - тревожишь мой сон...
* * *
Ещё фонари не успели зажечься. Смеркалось.
Двое путников шли под зонтом мимо тёмных вагонов.
Разлука близка - оставалась лишь самая малость:
Поезд тронется скоро, оставив любовь на перроне...
Вокзал, сколько ты накопил негативных эмоций,
Сколько видел разлук, сколько слышал надрывных рыданий.
Всегда к тебе тянет безбашенных землепроходцев:
Ты им храм и защита от ранящих непониманий...
Ещё фонари не зажглись, и вы всё ещё вместе,
И ваш зонт на двоих - это тоже ведь что-нибудь значит.
Пройдите в купе и окошко своё занавесьте,
И пусть будет сегодня всё так, и не будет иначе...
* * *
Где-то гитара звучит шестиструнная -
стонет и сводит с ума...
Входит на цыпочках полночь безлунная,
снится дорожный роман...
Как это было - нежданно-негаданно...
И повторяется сон:
листья кружатся и медленно падают
мимо вагонных окон...
Нету любви - уж все сроки просрочены -
взяться пора бы за ум.
Только внезапно в купе многоточием
тонкий ворвался парфюм...
Мне усмирить бы своё сердцебьение:
«Сердце, уймись и застынь!» -
безрезультатно, а в двери, тем временем,
статный вошёл господин...
Я умирала от нежного запаха,
тихих приветливых слов...
Солнце осеннее падало к западу...
Ночью мне снилась любовь...
* * *
Стоянка поезда пять минут...
Зажжёт заря свой вечерний факел,
расчертят тени косой чертой
асфальт перрона на «там» и «здесь»...
Объятья жаркие разомкнут
те двое - вот они - в полушаге:
кому-то до смерти - за мечтой,
кому-то мир - в пол-ладошки весь...
Стоянка поезда пять минут -
ни наглядеться, ни попрощаться -
а дальше вновь перестук колёс
до самых крайних границ земли...
Огней пунктирами промелькнут
миры ночных полусонных станций,
и всё, что кажется не всерьёз,
ещё не скоро переболит...
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Подъезжает извозчик каждый день,
Чтоб везти комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик заснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Уже не молод, еще не стар,
На лице отвага, в глазах пожар -
Вот каков собой комиссар.
Он извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Извозчик дернет возжей,
Лошадь дернет ногой,
Извозчик крикнет: "Ну!"
Лошадь поднимет ногу одну,
Поставит на земь опять,
Пролетка покатится вспять,
Извозчик щелкнет кнутом
И двинется в путь с трудом.
В пять часов извозчик едет домой,
Лошадь трусит усталой рысцой,
Сейчас он в чайной чаю попьет,
Лошадь сена пока пожует.
На дверях чайной - засов
И надпись: "Закрыто по случаю дров".
Извозчик вздохнул: "Ух, чертов стул!"
Почесал затылок и снова вздохнул.
Голодный извозчик едет домой,
Лошадь снова трусит усталой рысцой.
Наутро подъехал он в пасмурный день
К дому по Бассейной, шестьдесят,
Чтоб вести комиссара в комиссариат -
Комиссару ходить лень.
Извозчик уснул, извозчик ждет,
И лошадь спит и жует,
И оба ждут, и оба спят:
Пора комиссару в комиссариат.
На подъезд выходит комиссар Зон,
К извозчику быстро подходит он,
Извозчика в бок и лошадь в бок
И сразу в пролетку скок.
Но извозчик не дернул возжей,
Не дернула лошадь ногой.
Извозчик не крикнул: "Ну!"
Не подняла лошадь ногу одну,
Извозчик не щелкнул кнутом,
Не двинулись в путь с трудом.
Комиссар вскричал: "Что за черт!
Лошадь мертва, извозчик мертв!
Теперь пешком мне придется бежать,
На площадь Урицкого, пять".
Небесной дорогой голубой
Идет извозчик и лошадь ведет за собой.
Подходят они к райским дверям:
"Апостол Петр, отворите нам!"
Раздался голос святого Петра:
"А много вы сделали в жизни добра?"
- "Мы возили комиссара в комиссариат
Каждый день туда и назад,
Голодали мы тысячу триста пять дней,
Сжальтесь над лошадью бедной моей!
Хорошо и спокойно у вас в раю,
Впустите меня и лошадь мою!"
Апостол Петр отпер дверь,
На лошадь взглянул: "Ишь, тощий зверь!
Ну, так и быть, полезай!"
И вошли они в Божий рай.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
