Последний вагон затянуло полоской тумана,
и в прошлом остался прощанья томительный миг,
и было в нём что-то прохладно-пронзительно-странно,
как будто небрежно слагался судьбы черновик...
Взъерошенный полдень и туч серебристая проседь
опять без тебя, без звучанья волшебной струны;
вплотную подходит безжалостно-стылая осень
и манит бездонностью глаз своей жёлтой страны...
Спешишь в никуда, исчезая с последним вагоном,
но, может быть, где-то в тумане мы встретимся вновь:
мне так не хватает тепла твоих нежных ладоней,
мелодий твоих - под гитару озвученных - строф...
Последний вагон затянуло полоской тумана,
взъерошенный полдень в осеннюю грусть погружён,
а я сочиняю сюжет рокового романа,
где ты - многоточием вечным - тревожишь мой сон...
* * *
Ещё фонари не успели зажечься. Смеркалось.
Двое путников шли под зонтом мимо тёмных вагонов.
Разлука близка - оставалась лишь самая малость:
Поезд тронется скоро, оставив любовь на перроне...
Вокзал, сколько ты накопил негативных эмоций,
Сколько видел разлук, сколько слышал надрывных рыданий.
Всегда к тебе тянет безбашенных землепроходцев:
Ты им храм и защита от ранящих непониманий...
Ещё фонари не зажглись, и вы всё ещё вместе,
И ваш зонт на двоих - это тоже ведь что-нибудь значит.
Пройдите в купе и окошко своё занавесьте,
И пусть будет сегодня всё так, и не будет иначе...
* * *
Где-то гитара звучит шестиструнная -
стонет и сводит с ума...
Входит на цыпочках полночь безлунная,
снится дорожный роман...
Как это было - нежданно-негаданно...
И повторяется сон:
листья кружатся и медленно падают
мимо вагонных окон...
Нету любви - уж все сроки просрочены -
взяться пора бы за ум.
Только внезапно в купе многоточием
тонкий ворвался парфюм...
Мне усмирить бы своё сердцебьение:
«Сердце, уймись и застынь!» -
безрезультатно, а в двери, тем временем,
статный вошёл господин...
Я умирала от нежного запаха,
тихих приветливых слов...
Солнце осеннее падало к западу...
Ночью мне снилась любовь...
* * *
Стоянка поезда пять минут...
Зажжёт заря свой вечерний факел,
расчертят тени косой чертой
асфальт перрона на «там» и «здесь»...
Объятья жаркие разомкнут
те двое - вот они - в полушаге:
кому-то до смерти - за мечтой,
кому-то мир - в пол-ладошки весь...
Стоянка поезда пять минут -
ни наглядеться, ни попрощаться -
а дальше вновь перестук колёс
до самых крайних границ земли...
Огней пунктирами промелькнут
миры ночных полусонных станций,
и всё, что кажется не всерьёз,
ещё не скоро переболит...
Чёрное небо стоит над Москвой.
Тянется дым из трубы.
Мне ли, как фабрике полуживой,
плату просить за труды?
Сам себе жертвенник, сам себе жрец
перлами речи родной
заворожённый ныряльщик и жнец
плевел, посеянных мной, —
я воскурю, воскурю фимиам,
я принесу-вознесу
жертву-хвалу, как валам, временам
в море, как соснам в лесу.
Залпы утиных и прочих охот
не повредят соловью.
Сам себе поп, сумасшедший приход
времени благословлю...
Это из детства прилив дурноты,
дяденек пьяных галдёж,
тётенек глупых расспросы — кем ты
станешь, когда подрастёшь?
Дымом обратным из неба Москвы,
снегом на Крымском мосту,
влажным клубком табака и травы
стану, когда подрасту.
За ухом зверя из моря треплю,
зверь мой, кровиночка, век;
мнимою близостью хвастать люблю,
маленький я человек.
Дымом до ветхозаветных ноздрей,
новозаветных ушей
словом дойти, заостриться острей
смерти при жизни умей.
(6 января 1997)
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
