солнце – упавший в желудок мятый перстень
пиво – желудочная паста с получасовым действием
кто знает кем они разродятся
если обвенчаешь
может быть
хмельным листком
или жирафом
одевающим в уши облака серёжек
позвякивающие в такт дыхания
представляешь
когда на подушку присядет утро
обдавая тебя блэндамедово-кислородным перегаром
ты сможешь снимать с его макушки звёзд-аутсайдеров
и укладывать в колыбель
может даже ронять их
не успевая загадать
ни одного желания
из-за своей жирафьей медлительности
когда за плечом встанет полдень
ты сможешь отодвигать его на несколько часов ниже
получая отсрочку
на уход любимой девушки
когда над ухом вздохнёт месяц
ты уткнёшься в него лбом
чтобы услышать прибой лунных морей
и поджечь несколько кратеров
вечерними поцелуями
а ночью
соседи принесут нашатырный спирт и батон
и ветер будет корчиться за рамой выпрашивая тепла и хлеба
и голуби будут тереться о стекло грудью пытаясь получить
хотя бы каплю человечности
и всё это – за полчаса
перетекания солнечного перстня в пивной желудок
спи
завтра
гололёд прикорнёт на твоей беглой африке
завтра
полотенца и простыни вздрогнут от сиреневого инея
а окно будет выглядеть как новорожденный –
с голубыми деревьями и припухшими крышами
убегающих домой домов
завтра
солнце выкатится из твоего желудка
оставив тело плоским и необитаемым –
всего лишь джунгли вазонов и океан разлитого чая
всего лишь диванные ветки и ангинное небо
всего лишь воздух да понурый робинзон одиночества
спящий на твоих сложенных рыбкой ладонях
не пей кофе
не принимай душ
не шелести локтями
попробуй не разбудить его
хотя бы до пятницы
может быть я приеду
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
