твержу тебя, но время терпеливее и тверже
и отмирает память о тебе подобно коже
лицо твое пылает как лицо при скарлатине
душа твоя расправлена как бабочка в витрине
любовь твоя как утомление неизлечима
все остальное далеко, почти неразличимо
как синий целлофановый пакет в лазурной бездне
непредсказуемо и заурядно как мгновенье
непримечательно, как мы, слагающие песни
про листья да цветы да птичье пенье
По-моему: автор утвердил себя уже в первой строке - твёрже некуда
«Циркулирующий» - движущийся по кругу, возвращающийся. Потому «твержу», то есть, всё время повторяю «пейзаж», возвращаюсь к нему - здесь можно увидеть аллюзию со знаменитым Пастернаковским
« В тот день всю тебя, от гребенок до ног,
как трагик в провинции драму Шекспирову,
носил я с собою и знал назубок,
шатался по городу и репетировал».
Хороша ИГРА словами «ТВЕРЖУ тебя» – пытаюсь запомнить, смягчить неумолимое время, но оно «ТВЁРЖЕ и терпеливее», то есть, все менее ясно вижу вновь и вновь яркий, возвращающийся пейзаж.
Но, так болезненно это воспоминание, что все почти сравнения связаны с реальными болезнями напрямую:
отмирающая кожа, скарлатина, распятая в витрине бабочка, неизлечимое утомление.
Однако, странно, - воспоминание притягательно (и даже, может быть, сладко), именно этой болезненной яркостью. И ничего более не вспоминается, кроме «лазурной бездны» (снова яркая краска – лазурь небесная ), нужно прижмуриться, сильно напрячь зрение (память), чтобы увидеть на её фоне прозрачный, синий, летящий пакет, а полиэтиленовый пакет – точный символ бытовых и прочих обыденных, несущественных мелочей, которые, собственно, и составляют «жизнь без», сотканную из непредсказуемых и заурядных мгновений, подобных нам самим (мы сами тоже эти мгновения – говорит автор) и нашим простым песенкам.
Тема: жизнь, память, значимость и ощущение себя в потоке времени.
Сюжет: доминантное воспоминание о любви.
Чувства: боль (сладкая?) потери яркого, чудесного прошлого.
Размышления: скорее, намёк на философское обобщение о преходящести, «непримечательности» жизни отдельного человека, сочинительства «песен
про листья да цветы да птичье пенье», то есть, лирики (почти определение), такой же, примерно, как и этот, вот, стих (обращение стиха на себя!!! ).
Жанр: лёгкая элегия.
Стиль: слегка эстетский, ибо,
как бы, немного «не для всех», требует усилия, чтобы вникнуть в художественную «игру» автора,
вспоминается, почему-то, переводной (с английского?) верлибр,
есть авторская запись без пауз,
есть некоторая искусственность (эстетство) стиха, нарочито подчёркиваемая термином «циркулирующий» в названии, а также и нарочным приёмом – повторами «тебя», «твое» и т. д. и простой конструкции «как…». В «листе», даже, было замечание, мол, слишком много «каков». По-моему, это можно видеть недостатком, но можно и достоинством (я склонна ко второму). Возникает даже подозрение, что стих инспирирован не личным переживанием автора, а, может быть, фильмом, картиной, рассказом…
Образы (сравнения): обоснованны и согласованны, довольно оригинальны.
Форма (ритмика, рифмовка): твёрдая, намеренно простая, но, зато, лёгкая, музыкальная, оригинальная, однако, в записи важно разделение на три ритмические части, не учитывая этого разделения, можно сбиться с ритма и (или) с созвучности рифмовки.
В целом стих тронул, хотя тема и сюжет не редки, приятно удивил художественной игрой, укрепил мой интерес к автору.
Это хорошее стихо, короче.:))
5
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух.
Вдали, над пылью переулочной,
Над скукой загородных дач,
Чуть золотится крендель булочной,
И раздается детский плач.
И каждый вечер, за шлагбаумами.
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки.
Над озером скрипят уключины,
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный,
Бессмысленно кривится диск.
И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной,
Как я, смирён и оглушен.
А рядом у соседних столиков
Лакеи сонные торчат,
И пьяницы с глазами кроликов
"In vino veritas!" кричат.
И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.
И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино.
И перья страуса склоненные
В моем качаются мозгу,
И очи синие бездонные
Цветут на дальнем берегу.
В моей душа лежит сокровище,
И ключ поручен только мне!
Ты право, пьяное чудовище!
Я знаю: истина в вине.
24 апреля 1906. Озерки
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.