Я родился в пятом месяце 1955 года. Подолгу жил в пяти городах – Изюме, Харькове, Чите, Иркутске. Сегодня я живу в Братске в пятиэтажном доме на пятом этаже, в квартире под номером 55. Я сменил пять мест работы. У меня даже обнаружилась футболка под номером “55”. Время от времени я пишу пятистишия. И когда их набралось 55 решил издать книжицу, которую ты, мой читатель, держишь в руках. А теперь можешь казать и на бумаге.
* * *
Валерию Доманину
Хорошо думать,
Когда из кармана
Не отвлекает звон монет.
Стабильная нищета
Верный посох философа.
* * *
Кто-то считает деньги
Шурша за стеной купюрами...
Похоже как книгу листает
Любитель японских стихов.
Неужто издатель Басе?!
* * *
Горизонт-донор
Романтических глаз.
Идет переливание
Нежных взглядов
Из невидимого в неведомое.
* * *
Дождь взял тебя
За руку и перевел
На другую сторону вечности.
Только по радуге ты догадалась –
Это был я!
* * *
Не трудно
Будучи ягненком,
Явиться миру в святости.
А ты сотвори себя святым
Будучи по рождению волком.
* * *
Часы – чучело вечности
По стрелкам которых
Мы никогда не узнаем
Сколько осталось
У Бога будущего
ПОЧТОВЫЙ ЯЩИК
Опять почтальон
Не нарушил тишину
Твоего отсутствия.
Как ты изолгался
В своем молчании.
КРУГОЗОР
Объем подсознания человека
Наполняется... Но что
Думает о людях ассенизатор?
Неужто все его мысли состоят
Из одного-единственного слова?
* * *
Милая,
Моя милая,
Как больно режет
Одиночество дня
Бритва воспоминаний.
НАСЛАЖДЕНИЕ
Вбежать на последний этаж
Нажать кнопку звонка
Затаив дыхание слушать
За дверью долгожданную
Мелодию шагов.
* * *
Возвел над собой
Храм из рук любимой.
Теперь каждый день
Молюсь линии жизни
На ее ладони.
* * *
Когда ты вернулась
В мое одиночество,
То ужаснулась – как изменился
Наш мир в результате
Твоего отсутствия.
* * *
Билась, сражалась
За земное счастье,
Потом смирилась и ушла в сны,
Где любима больше,
Чем наяву.
* * *
Я вдыхаю ваш крик,
А выдыхаю тишину.
Слушайте, слушайте –
Сколько во мне
Накопилось эха.
* * *
Даже Бог,
Сотворивший мир
За шесть дней, не может
С уверенностью сказать:
“Я создал себя сам!”
* * *
К дереву
Твоей жизни
Я привил веточку сновидений.
Теперь ты боишься просыпаться
Когда меня рядом нет.
* * *
Бог рожден в смерти.
Смерть рождена в жизни.
Жизнь рождена в Боге.
А Бог не жил!
И этого надо бояться!
* * *
Прижился взглядом
Между землей
И осенними облаками,
Куда лето выкатилось
Зрелыми яблоками.
* * *
Бог живет
У истока реки времени.
Мы возвращаемся туда
По ломкому льду вечности,
Раня босую душу о путь.
* * *
Самолет –
Полное собрание
Пассажиров и чемоданов.
Экипаж – издатель счастливого полета
В переплете улыбок стюардесс.
* * *
На пепелище неба
Ангел обгорелыми крыльями
Разгребает осколки звезд,
Заново творя красоту
Внутри слезинки ребенка.
* * *
Мы рождаемся
И живем в масках.
Не торопитесь сорвать их с лица.
Пока наши лица в масках –
Мы люди!
* * *
Щепоткой
Воспоминаний посолил
Хлеб беспамятства
И скормил прожорливым голубям
На площади забвения.
* * *
По ночам слышу за стенкой,
Как в теле соседки ворочается,
Со скрипом душа, которой
Давным-давно никто не говорит:
“Я тебя люблю!”
* * *
Читаю в переводах Ли Бо и Ду Фу.
Чувствую себя китайцем,
Позабывшим родную речь.
Теперь вынужден вылизывать
Пятки чужому косноязычию.
* * *
Все дороги
Ведут в грим возраста.
Лицо отравлено морщинами.
Не пей, красавица, при мне
Яд старости.
* * *
Жизнь и смерть – так обыкновенно!
Как хорошо, как уютно
Быть мертвым среди живых!
Но как страшно, как жутко
Быть живым среди мертвых!
* * *
- Вы самый плохой
Поэт в России!
Сказали в журнале, вернув рукопись.
Ушел счастливым –
Впервые назвали поэтом.
* * *
В сильную грозу
Взять за руку громоотвод
И шептать ему на ухо:
“Ничего не бойся –
Я с тобой!”
* * *
Свез на кладбище
Последнюю родню.
Сижу за рюмкой водки –
Моя очередь стать
Разведчиком смерти.
* * *
Каждый божий день
Ты обыскиваешь меня.
Вытаскиваешь на свет
Содержимое души.
Разочарована – ничего нет!
* * *
Скоростное соло
Одинокого автомобиля
На пустом шоссе
Намерен прервать постовой:
Хочется по-го-во-рить.
* * *
В уюте быта травы
Чувствую себя как дома
Только не хватает
Чашечки крепкого кофе
Из твоих рук.
* * *
Тропинка от дома к дому
Простая формула жизни.
Ее составляют походя,
Идя навстречу друг другу.
Как много в следах постоянства.
* * *
Бледнеет жизнь
Под звездным небом,
Когда под утро
Я тащусь усталый
От любимой.
* * *
Вернулась домой.
Сама разберешь багаж.
Раздашь подарки.
И пожалеешь о том,
Что не купила.
* * *
Ты унес с собой
Нежность молчания.
Оставив эхо одиночества.
Дождь до крови
Расцарапал окно.
Вот скромная приморская страна.
Свой снег, аэропорт и телефоны,
свои евреи. Бурый особняк
диктатора. И статуя певца,
отечество сравнившего с подругой,
в чем проявился пусть не тонкий вкус,
но знанье географии: южане
здесь по субботам ездят к северянам
и, возвращаясь под хмельком пешком,
порой на Запад забредают - тема
для скетча. Расстоянья таковы,
что здесь могли бы жить гермафродиты.
Весенний полдень. Лужи, облака,
бесчисленные ангелы на кровлях
бесчисленных костелов; человек
становится здесь жертвой толчеи
или деталью местного барокко.
2. Леиклос
Родиться бы сто лет назад
и сохнущей поверх перины
глазеть в окно и видеть сад,
кресты двуглавой Катарины;
стыдиться матери, икать
от наведенного лорнета,
тележку с рухлядью толкать
по желтым переулкам гетто;
вздыхать, накрывшись с головой,
о польских барышнях, к примеру;
дождаться Первой мировой
и пасть в Галиции - за Веру,
Царя, Отечество, - а нет,
так пейсы переделать в бачки
и перебраться в Новый Свет,
блюя в Атлантику от качки.
3. Кафе "Неринга"
Время уходит в Вильнюсе в дверь кафе,
провожаемо дребезгом блюдец, ножей и вилок,
и пространство, прищурившись, подшофе,
долго смотрит ему в затылок.
Потерявший изнанку пунцовый круг
замирает поверх черепичных кровель,
и кадык заостряется, точно вдруг
от лица остается всего лишь профиль.
И веления щучьего слыша речь,
подавальщица в кофточке из батиста
перебирает ногами, снятыми с плеч
местного футболиста.
4. Герб
Драконоборческий Егорий,
копье в горниле аллегорий
утратив, сохранил досель
коня и меч, и повсеместно
в Литве преследует он честно
другим не видимую цель.
Кого он, стиснув меч в ладони,
решил настичь? Предмет погони
скрыт за пределами герба.
Кого? Язычника? Гяура?
Не весь ли мир? Тогда не дура
была у Витовта губа.
5. Amicum-philosophum de melancholia, mania et plica polonica
Бессонница. Часть женщины. Стекло
полно рептилий, рвущихся наружу.
Безумье дня по мозжечку стекло
в затылок, где образовало лужу.
Чуть шевельнись - и ощутит нутро,
как некто в ледяную эту жижу
обмакивает острое перо
и медленно выводит "ненавижу"
по росписи, где каждая крива
извилина. Часть женщины в помаде
в слух запускает длинные слова,
как пятерню в завшивленные пряди.
И ты в потемках одинок и наг
на простыне, как Зодиака знак.
6. Palangen
Только море способно взглянуть в лицо
небу; и путник, сидящий в дюнах,
опускает глаза и сосет винцо,
как изгнанник-царь без орудий струнных.
Дом разграблен. Стада у него - свели.
Сына прячет пастух в глубине пещеры.
И теперь перед ним - только край земли,
и ступать по водам не хватит веры.
7. Dominikanaj
Сверни с проезжей части в полу-
слепой проулок и, войдя
в костел, пустой об эту пору,
сядь на скамью и, погодя,
в ушную раковину Бога,
закрытую для шума дня,
шепни всего четыре слога:
- Прости меня.
1971
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
