из цикла "Размышления о горнем и плотском на улице Воздухофлотской"
"Валил хохлатый снег..."
* * *
Валил хохлатый снег, густой, как из перины,
Разодранной в пылу ребяческих потех,
И тяжкий, будто сон в палате карантинной.
Не очень-то веселый, прямо скажем, снег
Трамвай искал людей стеклянными глазами,
Натужно голосил, путь свой на рельсах мня,
Вдруг возникал рывком, как будто партизаны
Пошли за языком, ну, а нашли – меня.
Ну что же, так и быть,- я твой сегодня пленник,
В желудке жестяном Ионою трясусь.
Я расскажу тебе, как брату, напоследок,
Как призрачна любовь, как безнадежна грусть.
Судьба бежит за мной, в залепленные окна
Пытается взглянуть, по-сучьи заскуля.
Мелькает свет и тень, лишь рожица на стеклах
По-свойски подмигнет мне просто так, шаля…
Гони же, брат трамвай, в заснеженные дали,
Где торжество небес, где ликованье дня,
И где твои бока из усть-катавской стали
Морозны и чисты, как ангела броня.
прочла на работе. это не прелесть. это очень хорошо и тяжко одновременно... почему-то стало тааак грустно,до слез. может потому, что июнь. и снег я увидела- среди лета,среди зелени (да,понимаю, что неправильное представление, слишком конкретное, но избавиться от него не могу)Игорь, это офигенный стиш. просто даже нет слов,хотя и понаписала тууут.
А я позволю себе возразить тебе, Хе. Разве музыка Шопена не прелестна? Она часто наполнена печалью, но эта печаль не отяжеляет ее прелести. И еще... Как сказал некто Ремарк "Одиночество - извечный рефрен жизни. О нем слишком много говорят".
Спасибо, Хе ^)
Пошли за языком, ну, а нашли – меня.
Здорово.
Благодарю
"путь свой на рельсах мня," - опять шутка?) По-моему, второе четверостишие вообще не получилось (каша). Да и зачем оно, при чем тут партизаны?
да что же вам, наташа, везде шутки-то мерещаццо? а подумать?
«Мня» - 1) от мнить в значении сомневаться; 2) от мнить в значении домысливать, предполагать; 3) от мять в значении мять(смять, промять). То же самое с «путем» - два значения: путь-Дао; путь-дорога.
«Партизаны» здесь не партизаны, а как будто партизаны. Т.е. внезапно, так же, как партизаны, находящиеся неизвестно где, возникают из ниоткуда. Их много, потому что в одиночку даже псевдопартизан за языком не ходит. «Язык» в значении: 1) ценного пленного 2) возможности обрести язык-речь (через ЛГ) самому трамваю.
И потом, попробуйте выкинуть катрен из стиха - и что получите?
Что тут непонятного?
Наташа права: второй катрен всё портит. Начало замечательное: "Трамвай искал людей стеклянными глазами", а дальше - манная каша на воде.
манная каша на воде полезна для здоровья (см. ответ наташе)
не весь второй:
Трамвай искал людей стеклянными глазами, - это оч неплохо. А партизаны и путь мня, мля... мне не
ну не, так не, мля
хорошо
ещё про трамвай -
В моей деревне
Трамвай не ходит,
Но где-то близко
Его Кольцо
И звонкий трепет
Его мелодий,
Глаз василиска –
Его лицо
И тот Судья,
И тот же Плотник,
И тот Джентльмен
В своём пальто,
И с ними я,
Межзвёздный скотник,
И с ними мне
Тепло-светло
Стаканы на пол,
Вино разлито,
Всяк в окна деньги
Уже швырнул…
Полярной лапой
Сквозь наше сито
С небес медведи
пьют Тишину
Вошёл Кондуктор
И сжёг всю робость,
Вскрывая души
И ритм в ноге.
Нет Камасутры.
Лишь мы да скорость.
Трамвай воздушный.
Маршрут БГ.
И счастлив вроде
Пастух созвездий,
Построив стадо
Крутым яйцом.
Трамвай не ходит
В моём уезде,
Но где-то рядом
Его Кольцо
Неплохо, но слишком много БГ, по-моему:)
да вопщемта да, многовато) если только БГ когданибуть бывает много)))
Той ночью позвонили невпопад.
Я спал, как ствол, а сын, как малый веник,
И только сердце разом – на попа,
Как пред войной или утерей денег.
Мы с сыном живы, как на небесах.
Не знаем дней, не помним о часах,
Не водим баб, не осуждаем власти,
Беседуем неспешно, по мужски,
Включаем телевизор от тоски,
Гостей не ждем и уплетаем сласти.
Глухая ночь, невнятные дела.
Темно дышать, хоть лампочка цела,
Душа блажит, и томно ей, и тошно.
Смотрю в глазок, а там белым-бела
Стоит она, кого там нету точно,
Поскольку третий год, как умерла.
Глядит – не вижу. Говорит – а я
Оглох, не разбираю ничего –
Сам хоронил! Сам провожал до ямы!
Хотел и сам остаться в яме той,
Сам бросил горсть, сам укрывал плитой,
Сам резал вены, сам заштопал шрамы.
И вот она пришла к себе домой.
Ночь нежная, как сыр в слезах и дырах,
И знаю, что жена – в земле сырой,
А все-таки дивлюсь, как на подарок.
Припомнил все, что бабки говорят:
Мол, впустишь, – и с когтями налетят,
Перекрестись – рассыплется, как пудра.
Дрожу, как лес, шарахаюсь, как зверь,
Но – что ж теперь? – нашариваю дверь,
И открываю, и за дверью утро.
В чужой обувке, в мамином платке,
Чуть волосы длинней, чуть щеки впали,
Без зонтика, без сумки, налегке,
Да помнится, без них и отпевали.
И улыбается, как Божий день.
А руки-то замерзли, ну надень,
И куртку ей сую, какая ближе,
Наш сын бормочет, думая во сне,
А тут – она: то к двери, то к стене,
То вижу я ее, а то не вижу,
То вижу: вот. Тихонечко, как встарь,
Сидим на кухне, чайник выкипает,
А сердце озирается, как тварь,
Когда ее на рынке покупают.
Туда-сюда, на край и на краю,
Сперва "она", потом – "не узнаю",
Сперва "оно", потом – "сейчас завою".
Она-оно и впрямь, как не своя,
Попросишь: "ты?", – ответит глухо: "я",
И вновь сидит, как ватник с головою.
Я плед принес, я переставил стул.
(– Как там, темно? Тепло? Неволя? Воля?)
Я к сыну заглянул и подоткнул.
(– Спроси о нем, о мне, о тяжело ли?)
Она молчит, и волосы в пыли,
Как будто под землей на край земли
Все шла и шла, и вышла, где попало.
И сидя спит, дыша и не дыша.
И я при ней, реша и не реша,
Хочу ли я, чтобы она пропала.
И – не пропала, хоть перекрестил.
Слегка осела. Малость потемнела.
Чуть простонала от утраты сил.
А может, просто руку потянула.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где она за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Она ему намажет бутерброд.
И это – счастье, мы его и чаем.
А я ведь помню, как оно – оно,
Когда полгода, как похоронили,
И как себя положишь под окно
И там лежишь обмылком карамели.
Как учишься вставать топ-топ без тапок.
Как регулировать сердечный топот.
Как ставить суп. Как – видишь? – не курить.
Как замечать, что на рубашке пятна,
И обращать рыдания обратно,
К источнику, и воду перекрыть.
Как засыпать душой, как порошком,
Недавнее безоблачное фото, –
УмнУю куклу с розовым брюшком,
Улыбку без отчетливого фона,
Два глаза, уверяющие: "друг".
Смешное платье. Очертанья рук.
Грядущее – последнюю надежду,
Ту, будущую женщину, в раю
Ходящую, твою и не твою,
В посмертную одетую одежду.
– Как добиралась? Долго ли ждала?
Как дом нашла? Как вспоминала номер?
Замерзла? Где очнулась? Как дела?
(Весь свет включен, как будто кто-то помер.)
Поспи еще немного, полчаса.
Напра-нале шаги и голоса,
Соседи, как под радио, проснулись,
И странно мне – еще совсем темно,
Но чудно знать: как выглянешь в окно –
Весь двор в огнях, как будто в с е вернулись.
Все мамы-папы, жены-дочеря,
Пугая новым, радуя знакомым,
Воскресли и вернулись вечерять,
И засветло являются знакомым.
Из крематорской пыли номерной,
Со всех погостов памяти земной,
Из мглы пустынь, из сердцевины вьюги, –
Одолевают внешнюю тюрьму,
Переплывают внутреннюю тьму
И заново нуждаются друг в друге.
Еще немного, и проснется сын.
Захочет молока и колбасы,
Пройдет на кухню, где сидим за чаем.
Откроет дверь. Потом откроет рот.
Жена ему намажет бутерброд.
И это – счастье, а его и чаем.
– Бежала шла бежала впереди
Качнулся свет как лезвие в груди
Еще сильней бежала шла устала
Лежала на земле обратно шла
На нет сошла бы и совсем ушла
Да утро наступило и настало.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.