Зыбкой вечности планктон, монотонно равнодушный,
зачарованно слепой, слишком нежный, мягкий слишком,
ниспадает снег, как сон из растерзанной подушки,
вперемешку с тишиной на уснувший городишко...
Из застывшего мирка, маскирующего белым
черноту своих ночей, пустоту своих желаний,
я взираю свысока, между прочим, между делом,
с одного из этажей в безграничность мирозданья.
Все мерещится: вот-вот что-то дрогнет, и накроют
блики глянцевых плащей, гомон новых персонажей —
разноцветный хоровод негодяев и героев,
ложь изысканных речей, лоск значительности важной...
Мне покойно. Январей перелистаны мгновенья.
Остаются боль и быль... И бескрылость постоянства
поседевших площадей... И дрожанье отраженья,
обращающего в пыль геометрию пространства.
Спят надежды и ветра, облака и птичьи стаи,
и реален только вкус отсыревшей сигареты.
Только память, боль и грусть никогда не изменяют —
от убитых нами чувств остается только это.
Люблю грозу в начале мая,
Когда весенний, первый гром,
Как бы резвяся и играя,
Грохочет в небе голубом.
Гремят раскаты молодые,
Вот дождик брызнул, пыль летит,
Повисли перлы дождевые,
И солнце нити золотит.
С горы бежит поток проворный,
В лесу не молкнет птичий гам,
И гам лесной, и шум нагорный —
Всё вторит весело громам.
Ты скажешь: ветреная Геба,
Кормя Зевесова орла,
Громокипящий кубок с неба,
Смеясь, на землю пролила.
<1828>, начало 1850-х годов
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
