Я пришёл к морю,
когда солнце уже проснулось,
но ещё не встало.
Море начиналось у моих ног
и нигде не кончалось –
оно уходило в небо.
Море такое огромное,
а я такой маленький.
Но я – человек.
И море заигрывало со мной.
Волна возьмёт разгон,
далеко-далеко,
от самого неба,
и бежит ко мне поздороваться:
– Здрасьте.
И снова убегает в небо.
А за ней уже другая:
– Доброе утро.
И третья:
– Пойдёмте с нами в небо.
И их так много.
И все такие ласковые.
И все зовут в небо:
– Пойдёмте.
– Пойдёмте.
– Пожалуйста.
А я подумал:
«Ведь это моя мечта».
И пошёл.
Волны подхватили меня
и понесли быстро-быстро
в открытое море,
в открытое небо.
И свежий встречный ветер
наполнил грудь мою счастьем.
Счастьем движения.
Чайки летели за мной.
И отставали.
Плакали, проклиная своё бессилие.
Мне было жалко их.
Но я летел к небу.
Когда я оглянулся,
берега уже не было.
Со всех сторон было только море
и только небо.
И вдруг прямо из моря
поднялось огромное яркое солнце.
Оно протянуло ко мне руки.
Я вспыхнул.
И превратился в свет.
В яркий солнечный свет.
И вместе с солнцем я поднялся на небо.
Увидел, как заулыбалась земля.
И весь я наполнился счастьем.
Счастьем сбывшейся мечты.
А счастья было так много,
что мне захотелось с кем-нибудь поделиться.
Я полетел к Земле.
И в этом полёте было ещё больше счастья.
Я летел.
Я летел!
Я упал в море.
Но не исчез.
А превратился
в сверкающий на волне солнечный блик.
И, оглядевшись по сторонам,
увидел вокруг
множество солнечных звёздочек.
Все они ярко горели.
И были точно такие же, как я.
Но все совершенно разные.
К воде подбежал ребёнок.
И звонко, радостно крикнул:
– Мама,
смотри, сколько в море солнышек.
И только теперь я ощутил полноту своего счастья.
От отца мне остался приёмник — я слушал эфир.
А от брата остались часы, я сменил ремешок
и носил, и пришла мне догадка, что я некрофил,
и припомнилось шило и вспоротый шилом мешок.
Мне осталась страна — добрым молодцам вечный наказ.
Семерых закопают живьём, одному повезёт.
И никак не пойму, я один или семеро нас.
Вдохновляет меня и смущает такой эпизод:
как Шопена мой дед заиграл на басовой струне
и сказал моей маме: «Мала ещё старших корить.
Я при Сталине пожил, а Сталин загнулся при мне.
Ради этого, деточка, стоило бросить курить».
Ничего не боялся с Трёхгорки мужик. Почему?
Потому ли, как думает мама, что в тридцать втором
ничего не бояться сказала цыганка ему.
Что случится с Иваном — не может случиться с Петром.
Озадачился дед: «Как известны тебе имена?!»
А цыганка за дверь, он вдогонку а дверь заперта.
И тюрьма и сума, а потом мировая война
мордовали Ивана, уча фатализму Петра.
Что печатными буквами писано нам на роду —
не умеет прочесть всероссийский народный Смирнов.
«Не беда, — говорит, навсегда попадая в беду, —
где-то должен быть выход». Ба-бах. До свиданья, Смирнов.
Я один на земле, до смешного один на земле.
Я стою как дурак, и стрекочут часы на руке.
«Береги свою голову в пепле, а ноги в тепле» —
я сберёг. Почему ж ты забыл обо мне, дураке?
Как юродствует внук, величаво немотствует дед.
Умирает пай-мальчик и розгу целует взасос.
Очертанья предмета надёжно скрывают предмет.
Вопрошает ответ, на вопрос отвечает вопрос.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
