После вик-энда кажется, что глаза
вешаются в углу между тёмных стенок.
Память по понедельникам едет за
город и кувыркается в буром сене.
Сено зарёвано. Хочет плевка костра, -
есть только мыши – крутятся, как пропеллер…
Время – как дрессированная медсестра, -
память снимает, как утреннее похмелье, -
трусиками-компрессиками, стрессовым шприцем, сном –
этим, в котором морфею достаточно глаз, не тела, -
эхом полыни, болезни лихим веслом,
напоминающим: смуглый Харон отплывает в Дели
или в Тибет на дело; пушком щеки,
мягко прижатым к ладони, пивной похлёбкой.
Время натужно дёргает рычаги,
время надёжно целует контрольным в лобик,
клеит морщинки. Серым волчком скулит.
Вяло скандалит. Наивно впадает в детство,
вскрикивает – зачервленный Гераклит
время щипает за попочку, как младенца.
Время в деревне слабее. Без трости – ни
шагу, - коровья грация, черепашья
скорость… Ползёшь в телеге толкай-тяни,
крутишь башкой. Сдуру заводишь шашни
с некой скотиной – первой любовью в три
или четыре – вместе в картошке спали,
врозь рисовали грибы, зимовали грипп,
врозь научились первому «заебало»….
Ночь. Ни «скрещенья судеб», ни как «мело» -
вечная, понедельничья, дым-с-навозом, -
вертится в пальцах памяти, как брелок,
дышит чесночно в ухо, улёгшись возле.
…вздрогнуть.
Отпрянуть резко.
И башмачок
падает с грязных ног – хоть на пол, а хоть – в пучину
сена. И сено пахнет, как пахнет стог –
женщиной одинокой,
чужим мужчиной…
Т. Зимина, прелестное дитя.
Мать – инженер, а батюшка – учетчик.
Я, впрочем, их не видел никогда.
Была невпечатлительна. Хотя
на ней женился пограничный летчик.
Но это было после. А беда
с ней раньше приключилась. У нее
был родственник. Какой-то из райкома.
С машиною. А предки жили врозь.
У них там было, видимо, свое.
Машина – это было незнакомо.
Ну, с этого там все и началось.
Она переживала. Но потом
дела пошли как будто на поправку.
Вдали маячил сумрачный грузин.
Но вдруг он угодил в казенный дом.
Она же – отдала себя прилавку
в большой галантерейный магазин.
Белье, одеколоны, полотно
– ей нравилась вся эта атмосфера,
секреты и поклонники подруг.
Прохожие таращатся в окно.
Вдали – Дом Офицеров. Офицеры,
как птицы, с массой пуговиц, вокруг.
Тот летчик, возвратившись из небес,
приветствовал ее за миловидность.
Он сделал из шампанского салют.
Замужество. Однако в ВВС
ужасно уважается невинность,
возводится в какой-то абсолют.
И этот род схоластики виной
тому, что она чуть не утопилась.
Нашла уж мост, но грянула зима.
Канал покрылся коркой ледяной.
И вновь она к прилавку торопилась.
Ресницы опушила бахрома.
На пепельные волосы струит
сияние неоновая люстра.
Весна – и у распахнутых дверей
поток из покупателей бурлит.
Она стоит и в сумрачное русло
глядит из-за белья, как Лорелей.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
