Ботинки серо-глинные.
Пути до дома длинные,
А я не зная устали,
Хоть высоко, хоть узко ли,
Мешу тропинку серую
И ржавую листву.
Ругнётся мама "стервою"
И шлёпнет. Пореву.
В углу недолго выстою,
Поскольку руки выстыли.
Постель мне мама выстелит,
В тепло прогонит спать.
И всю усталость высплю я,
И всю отдам в кровать.
Проснусь. Глазищи выставлю.
Одна я дома, мыслю так.
Ну что ж, пора вставать.
Ботинки мыты-высохли,
О кухне сладки мысельки,
Вот съем что мне оставили,
И Из дому опять.
Меня любила врач-нарколог,
Звала к отбою в кабинет.
И фельдшер, синий от наколок,
Во всем держал со мной совет.
Я был работником таланта
С простой гитарой на ремне.
Моя девятая палата
Души не чаяла во мне.
Хоть был я вовсе не политик,
Меня считали головой
И прогрессивный паралитик,
И параноик бытовой.
И самый дохлый кататоник
Вставал по слову моему,
Когда, присев на подоконник,
Я заводил про Колыму.
Мне странный свет оттуда льется:
Февральский снег на языке,
Провал московского колодца,
Халат, и двери на замке.
Студенты, дворники, крестьяне,
Ребята нашего двора
Приказывали: "Пой, Бояне!" –
И я старался на ура.
Мне сестры спирта наливали
И целовали без стыда.
Моих соседей обмывали
И увозили навсегда.
А звезды осени неблизкой
Летели с облачных подвод
Над той больницею люблинской,
Где я лечился целый год.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
