Не успев прожить одну из смертей, начинаешь мечтать о следующей:
О тонких краях похрустывающих под пальчиками учебников,
О мокрых и слипшихся листьях, безмолвно отброшенных на обочину;
Об одиночестве —
Совсем не таком, как сейчас — о живом, умирающем одиночестве,
О том, которому можно пойти отдохнуть, и потом дальше корчиться,
О том, которое запивается, в которое можно вливать шоколад...
И наугад
Брызги дождя и осколки стакана смешивая,
Я мечтаю о новой жизни, ещё не повешенная,
Храню фотографии для алтаря воскресного,
Чтобы вместо
Меня было что-то новое; упавшие листья становятся листьями,
Конечно, уже не кленовыми, но такими же острыми, золотистыми;
Как будто есть только падение и умирание, преображение —
И в новую осень из каждой зимы рождение...
Иногда, обернувшись, я вижу пустые двери.
Их не заполнит вера и не откроет неверие,
Но если приблизиться к ним на расстояние выстрела
Можно услышать, как
Листья
Становятся
Листьями.
Я вернулся в мой город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез.
Ты вернулся сюда, так глотай же скорей
Рыбий жир ленинградских речных фонарей,
Узнавай же скорее декабрьский денек,
Где к зловещему дегтю подмешан желток.
Петербург! я еще не хочу умирать:
У тебя телефонов моих номера.
Петербург! У меня еще есть адреса,
По которым найду мертвецов голоса.
Я на лестнице черной живу, и в висок
Ударяет мне вырванный с мясом звонок,
И всю ночь напролет жду гостей дорогих,
Шевеля кандалами цепочек дверных.
Декабрь 1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
