Никогда не лишай человека или животное свободы, величайшего блага на земле. Не мешай никому греться на солнце, когда ему холодно, и прохлаждаться в тени, когда ему жарко
О, Королева, мне очень жаль, но, почему-то, непосредственно с «колбасой» не связались у меня никакие воспоминания о студенчестве. Может быть, в те времена колбаса была сравнительно «дорога и не сердита». Конечно, можно было бы присочинить, но осмелился Твой верный рыцарь припомнить настоящие, не выдуманные кулинарные радости того – счастливого и несчастного, роскошного и убогого – студенческого быта.
***
Обед (на двоих).
Очистить луковку, разрезать пополам,
посыпать срез обильно крупной солью,
разлить (к примеру)
портвейн по стаканам,
и, не спеша, прихлебывая в меру,
съесть свою луковую долю,
запить остатками портвейна,
откинуться и…
закурить блаженно.
***
Десерт «эгоист» (на одного)
Толсто отрезать от свежего «круглого» внутренний эллипс,
неочищенным маслом, подсолнухом пахнущим крепко,
смачивать хлеб осторожно, внимательно, чтобы
всю пропитав его мякоть, не пролить ароматной приправы,
пропитав же, посыпать обильно сахарным (сла-а-а-дким!!) песком,
не запивая ничем, медленно съесть, читая хорошую книгу.
***
Десерт «пододеяльный» (на двоих)
Сделать в донышке банки сгущенки
два отверстия диаметрально
и с той, что по нраву девчонкой
(или мальчишкой) копанию
образовать. Почему?
Да потому,
что скучно и гадко
сладкое
есть одному.
Теперь очередность важна:
то один, то другой, переменно,
высосьте банку до дна
и.... покурите блаженно.
***
Яешня з салом «явление Музы или лекарство от депрессии» (для мальчишника)
Здесь технология тонка, считай, волшебна,
яиц и сала свежесть – несомненна,
зато просты приправы: хлеб да водка.
Важнейшее: чтоб пищи было вдоволь,
был „пыл и жар“, а нежное скворчание -
вообще, необходимый элемент.
Вкушайте истово, и совершится чудо -
на пол затоптанный ступив прелестной ножкой,
сойдет Она! Смешно наморщит носик
и скажет ласково: „Как у вас пахнет салом
и табаком, и водкой, мужики!“
***
Рагу «походное» (на всех)
Открыть ножом иль топором, иль чем придется
тушенку из куриных лап, иль из свинячих ножек,
в сковороде, а можно, в чем найдется,
на углях разогреть. Зеленый же горошек,
также открыть, добавить в мясо, все смешать,
пред тем, как выпить спирт, вдохнуть и не дышать,
глотнуть до дна и выдохнуть, черпать блюдо степенно,
столовой ложкой иль какой-нибудь заменой,
поеcть, откинуться и… закурить блаженно.
О, Прекрасная Наташа,благодарю. Тема раскрыта вполне. Поскольку задавая её я о подобном подходе и думала, не просто "колбаса", а студенческие голодушки и пирушки.
О, Ваше Величество, ах... я... таю....))) Пасиб.)
Наташа, Вы правда портвейном лук запивпли ? Вернее пОртвейном. Интересные и чуйственные, такие Бабелевские зарисовки, хотя и нафантазировали. Ну не было по ГОСТу в советской тушёнке куриных лап и свинячих ножек. А если на голодный студенческий желудок луковую долю усугубить портвейном, то знакомство с унитазом много вероятнее блаженного вдыхания сладкого сигаретного дыма. Хотя всё бывает)
Извините, что встреваю). Но сила голодного студенческого желудка в том, что он, подобно крокодиловому, переваривает все. Я участвовала в поедании незрелых персиков прямо с дерева (на обменной практике в Болгарии), а также слив, которые при нас обрабатывали какой-то дрянью. Потрешь об штаны - и в рот. Ну, не кормили нас болгары, что поделать! Хоть бы хны нашим пищеварительным трактам! Сейчас, конечно, не рискну. Но в девяностые, кажется, организм понимал: ешь, что дают, и выживай, как можешь. Еще раз извините).
Не, это да, конечно)
Никаких фантазий, чесслово.) Вообще-то, друг мой, это всё "цветочки", а чо ещё было (ели, пили), даже как-то писать неловко.)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Сижу, освещаемый сверху,
Я в комнате круглой моей.
Смотрю в штукатурное небо
На солнце в шестнадцать свечей.
Кругом - освещенные тоже,
И стулья, и стол, и кровать.
Сижу - и в смущеньи не знаю,
Куда бы мне руки девать.
Морозные белые пальмы
На стеклах беззвучно цветут.
Часы с металлическим шумом
В жилетном кармане идут.
О, косная, нищая скудость
Безвыходной жизни моей!
Кому мне поведать, как жалко
Себя и всех этих вещей?
И я начинаю качаться,
Колени обнявши свои,
И вдруг начинаю стихами
С собой говорить в забытьи.
Бессвязные, страстные речи!
Нельзя в них понять ничего,
Но звуки правдивее смысла
И слово сильнее всего.
И музыка, музыка, музыка
Вплетается в пенье мое,
И узкое, узкое, узкое
Пронзает меня лезвие.
Я сам над собой вырастаю,
Над мертвым встаю бытием,
Стопами в подземное пламя,
В текучие звезды челом.
И вижу большими глазами
Глазами, быть может, змеи,
Как пению дикому внемлют
Несчастные вещи мои.
И в плавный, вращательный танец
Вся комната мерно идет,
И кто-то тяжелую лиру
Мне в руки сквозь ветер дает.
И нет штукатурного неба
И солнца в шестнадцать свечей:
На гладкие черные скалы
Стопы опирает - Орфей.
1921
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.