"Раньше он был Иван-Дурачок, нынче - Иван-Самурай,
бороду сбрил, ..." ole Иван-Самурай /на турнир/
Импохондрия, мол? Врёшь. Какого лешего?
Больно молод ты ещё, чтоб этим маяться.
А, вот, я в запрошлый год общался с гейшею,
так и быть, уж, расскажу – тебе понравится.
Было так, вошла она, такая мелкая,
с мандолиной, в балахоне со «ступенькою»,
запищала… А чего? – я ж не кумекаю.
На коленку мне присела и затренькала.
Вся, что сакура, в цветочках – кукла няшная,
а моя-то борода, что лапа ёлочья –
застыдился я себя, вдруг, хряка зряшного,
осознался, вдруг, невежею да сволочью.
И дарил я ей браслетики со стразами,
лил сакэ, а сам коленкою покачивал,
пел про ёлочку, про зайчиков рассказывал,
а она лишь улыбалась, как ведьмачила.
Не совру, тебе, братану, честь по чести я,
как попУ во всём сознаюсь, как в милиции,
импохондрию мою – дурную бестию –
победила девка та, да лишь ресницами,
да улыбочкою лишь, да мандолиною,
ведь, до секса как дошло – малАя умная –
вмиг дзюдою меня на пол опрокинула,
только я с тех пор и горюшка не думаю.
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
