И сидишь так
и ничего не видишь
и не чувствуешь
и не хочешь
ни видеть, ни чувствовать
Только дико страшно
Ди-Ко
А если и правда рухнет?
Если не где-то далеко, а здесь -
Здесь -
Рядом.
Дома.
В
доме.
И начинаешь трястись
Не видишь, не чувствуешь, а все равно трясешься
И из рук все сыпется
И голову пытаешься зажать между колен
А она большая такая
Со всеми этими -
"Уменябольшенетребенка,Чтоониделают?,Божеятакбоюсьумирать"
не помещается никуда
Боже, как страшно
Боже,
как дико и страшно
боже, и я
я тоже
ябоюсьбоюсьбоюсьбоюсьбоюсьбоюсьумирать
Конькобежец и первенец, веком гонимый взашей
Под морозную пыль образуемых вновь падежей.
Часто пишется казнь, а читается правильно — песнь,
Может быть, простота — уязвимая смертью болезнь?
Прямизна нашей речи не только пугач для детей —
Не бумажные дести, а вести спасают людей.
Как стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши,
Налетели на мертвого жирные карандаши.
На коленях держали для славных потомков листы,
Рисовали, просили прощенья у каждой черты.
Меж тобой и страной ледяная рождается связь —
Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь.
Да не спросят тебя молодые, грядущие те,
Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте...
10—11 января 1934
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
