Отключился свет на даче. Стулья, софы вместе сдвинув,
кто-то сидя, кто-то лёжа, на ковре сметая пыль,
зимним вечером морозным рядом с пламенем камина
собрались послушать сказку, так похожую на быль.
Старый дедушка, рассказчик, был полярником когда-то,
знал морзянку, есть готовил, под гитару песни пел,
сочинял стихи с успехом, усмехался странновато,
знаньем сказочных историй удивляет и теперь.
*
«Скрип слежавшегося снега, сполох северных сияний,
запах спелых апельсинов, хвои, снеди, тихий смех –
новогодние приметы, даже если дом полярный
под сугробом оказался, притягателен для всех.
Все зимовщики, отведав спирта чистого, уснули,
я, укутавшийся в шкуры, вышел дымом подышать,
хорошо, что шарф был связан рукодельницей бабулей –
можно и лицо запрятать, и согреется душа.
На усах, бровях, ресницах (я тогда был безбородым)
выпал иней от дыханья, склеив веки, ослепил,
а пока я отогрел их, к чудесам привыкший вроде,
оказался на «тарелке», неподвижный и без сил.
Те, кто рядом – телепаты, повели со мной беседу,
в мозг мой как-то направляя необычный диалог,
предложили прокатиться на Луну в «тарелке» этой,
а потом назад вернуться. Отказаться я не смог.
Знайте, что Луна – планета, только маленькая очень,
искорёжена снаружи, обитаема внутри,
очень мощный ретранслятор наших мыслей, между прочим,
только это не заметить, сколько в небо ни смотри.
Гости Солнечной системы и послы других Галактик,
тоже, как и мы справляют, две недели Новый Год,
песни, танцы обожают и кайфуют под салатик,
тех, как мы, не уважают, кто не курит и не пьёт.
Там и люди есть земные, все учёные до жути,
молодятся, но бездетна всё же каждая чета,
не показывают виду, что страдают, каждый шутит…
Сколько был там? Я не помню, а вернее – не считал.
Как вернулся? Очень плавно опустился на «тарелке».
Я очнулся на кровати с люлькой, полной табака,
бородатый, поседевший, трезв, как стёклышко, поверьте…
Хоть с собой и звали черти, не хочу туда пока!..»
Рабочий, медик ли, прораб ли -
Одним недугом сражены -
Идут простые, словно грабли,
России хмурые сыны.
В ларьке чудовищная баба
Дает "Молдавского" прорабу.
Смиряя свистопляску рук,
Он выпил, скорчился - и вдруг
Над табором советской власти
Легко взмывает и летит,
Печальным демоном глядит
И алчет африканской страсти.
Есть, правда, трезвенники, но
Они, как правило, говно.
Алкоголизм, хоть имя дико,
Но мне ласкает слух оно.
Мы все от мала до велика
Лакали разное вино.
Оно прелестную свободу
Сулит великому народу.
И я, задумчивый поэт,
Прилежно целых девять лет
От одиночества и злости
Искал спасения в вине,
До той поры, когда ко мне
Наведываться стали в гости
Вампиры в рыбьей чешуе
И чертенята на свинье.
Прощай, хранительница дружбы
И саботажница любви!
Благодарю тебя за службу
Да и за пакости твои.
Я ль за тобой не волочился,
Сходился, ссорился, лечился
И вылечился наконец.
Веди другого под венец
(Молодоженам честь и место),
Форси в стеклянном пиджаке.
Последний раз к твоей руке
Прильну, стыдливая невеста,
Всплакну и брошу на шарап.
Будь с ней поласковей, прораб.
1979
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
